Галлоуэй направил лошадь к лагерю, чтобы подготовить там все как следует. Я верхом промчался несколько миль, чтобы конь был в мыле, и подъехал к дому священника.

– Ваше преподобие, - запыхавшись, сказал я, - там, в лагере ковбоев, человек, он в очень плохом состоянии, жаждет от Господа отпущения грехов. Не могли бы вы поехать к нему?

Священник был отличным парнем, он отставил чашку с кофе, вытер рот и запряг лошадь. Пока он надевал пальто, я закреплял постромки. Через несколько минут он уже был готов.

– Да, еще одно, - сказал я, - он хочет сделать завещание и просил, чтобы его написал мировой судья. Он сказал, не важно, хороший ли тот юрист, лишь бы честный человек.

Итак, я ехал рядом с тележкой священника, пока мы не добрались к домику мирового судьи. Он собрался еще быстрее. Они попылили на тележке из города на свою миссию милосердия.

– Можешь спорить на свой последний доллар, - сказал Галлоуэй, - до ночи они оттуда не выберутся.

Единственное, что нас беспокоило, чтобы внезапно в город не вернулся еще кто-нибудь из священников.

Но никто не вернулся.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Ведя двух лошадей, я пересек улицу и зашел на постоялый двор. На углу я, на миг остановился, наблюдая за перекати-полем, и подумал о Юдит. Ничего особенного, и веснушки на лице... Но, черт, я скучал по ней.

Над дверью конюшни висел фонарь, и его пламя задувал ветер. Вокруг никого не было. Я подвел лошадей к стойлам, привязал и, поднявшись по лестнице на сеновал, сбросил вниз сена. Я уже заканчивал работу, как вдруг мне послышались внизу чьи-то медленные, осторожные шаги.

Сняв с курка свой шестизарядник, я, как можно тише, воткнул вилы в сено. Затем выпрямился, чтобы послушать. Если тот внизу знал, что я здесь, мне нужно было слегка шевелиться, иначе он заподозрит неладное. Ковбои нередко спали в конюшне, и я собирался эту мысль подсказать ему. Я рассчитывал заставить его подняться по этой лестнице, вместо того, чтобы он схватил меня, когда я буду по ней спускаться.

Я стал думать. Человеку иногда полезно подумать. Когда он думает, это нередко спасает его от долгих скачек и мучительных головных болей.

Итак, предположим, я спускаюсь и хочу подстрелить человека, когда он лезет по одной из этих лестниц. Где я должен занять позицию, чтобы видеть все три лестницы сразу?

Большого выбора не было. Две лестницы - со стороны сеновала, напротив выхода, третья, о которой незнакомец тоже знал, - рядом с выходом. Если тот внизу хотел контролировать все три сразу, он должен находиться где-то с правой стороны конюшни, у задней части. Если же есть еще одна лестница, которой мало пользуются, то она - позади наблюдателя.

Теперь же, если я попытаюсь спуститься по одной из трех лестниц, я окажусь спиной к стреляющему.

Разобравшись, первое, что я сделал, это посидел на сене. Немного разбросал его вокруг, словно готовлю себе постель и не забочусь о том, чтобы не шуметь, затем снял ботинки и бросил их на пол. Потом тихонько поднял их, связал шнурком, и повесил себе на шею. Затем, как можно осторожнее, встал, ступая теперь в одних носках. Пол был твердым и не скрипел.

Я подполз к отверстию и прислушался, но не услышал ни звука. Вытащил кольт и высунул голову посмотреть, что там внизу... Никого.

Свесив ноги и зажав в правой руке кольт, я нащупал ногой первую ступеньку лестницы, нашел ее, затем - вторую. Спускаясь вниз и держась за лестницу, я искал его, но никого не видел. Я спустился еще на ступеньку и вдруг услышал:

– Вот ты где, черт тебя побери!
– Выстрел прозвучал не более, чем в тридцати футах от меня. Пуля попала в лестницу, отбросив мне в лицо рой щепок. Я выстрелил в ответ. Моя пуля прошла чуть левее вспышки. Уже стреляя, понял, что взял слишком высоко, и снова нажал на курок, целясь пониже.

В тот же миг я отпустил руки и упал, приземлившись на пятки, перекатился вперед, круша упряжь и ломая стул. Буквально в нескольких дюймах от меня грохнул пистолет. Перекатившись, я снова выстрелил.

Послышались крики, люди бежали к конюшне. В дальнем ее углу, возле лошадей, шатался человек. Он сильно наклонился вперед, схватился за живот, покачнулся и упал лицом вниз.

Крики приближались.

Вынырнув через заднюю дверь сарая, я проскользнул между стойками загона, и помчался за домами к гостинице. Перед входом я остановился, надел ботинки и поднялся по боковой лестнице гостиницы в холл.