Сборник
Шрифт:
– О, да! И когда ты произнесла слово "вино", я должна была вывести рабынь через подземный ход.
– Верно. Ну, теперь нам нужно что-то вроде того. С этого момента, когда ты захочешь сказать мне что-то хорошее, тебе нужно просто согласиться с тем, чего хотят Авторы, то есть, сказать "Пердикус". Но мы с тобой будем знать, что на самом деле ты имеешь в виду "Зена". А если я захочу сказать что-то хорошее тебе, я тоже буду использовать кодовое слово... "Маркус". Что скажешь?
Габриэль смотрела довольно скептически, но явно была уже менее печальной, чем раньше.
– Давай, попробуй... – убеждала ее Зена.
– Я люблю тебя... Пердикус.
– Я тоже люблю тебя... Маркус.
Внезапно напряженность пропала, и женщины рассмеялись и снова обнялись, но уже делясь не горем, а неистовым смехом. Когда они немного успокоились и отодвинулись друг от друга, Зена села рядом с Габриэль.
– Ты еще не съела свой ореховый хлеб... – заметила она.
– Хочешь кусочек? – Габриэль разломила булку пополам и отдала часть своей спутнице.
Они сидели рядом, радуясь совместной трапезе и компании друг друга.
Наконец огонь стал затухать, и Зена встала, чтобы подбросить дров. Габриэль наблюдала за ней – когда женщина опустилась на колени около огня, лицо ее сияло золотом, а глаза ярко горели. "Никогда еще она не выглядела более красивой", – подумала Габриэль.
Через пару секунд в ее собственных глазах вспыхнул хитрый огонек. Габриэль легла на бок, положив руку под голову и обольстительно согнув ногу. Затем она произнесла мягким напевным голосом, в котором угадывался смех:
– Эй, Пердикус... Твоя жена тут страдает от одиночества...
Коллекция
Автор: Хель
Пейринг/Персонажи: Габриэль
Категория: джен
Жанр: биография в запахах
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание:Габриэль знала, что никто больше не чувствует мир так, как она. Это наполняло ее гордостью, и она продолжала коллекционировать то, что нельзя было ни увидеть, ни потрогать.
Примечание: спойлер финала сериала
Все вокруг имело свой запах.
В детстве мир был ярким, цветным и пах парным молоком и медом. После грозы можно было искупаться в аромате цветущего луга. Мама пахла мягким хлебом, отец – землей и лошадьми, а сестра – приторными духами, купленными на давнишней распродаже. Нелюбимый жених приносил с собой душный запах прелой листвы, от которого начинала кружиться голова. Заезжие фокусники вспыхивали где-то внутри, позади глаз, колючим ароматом заморских фруктов и, отчего-то, свежевыстиранного белья.
Габриэль знала, что никто больше не чувствует мир так, как она. Это наполняло ее гордостью, и она продолжала коллекционировать то, что нельзя было ни увидеть, ни потрогать.
Другим нельзя.
Ей – можно.
Зена ворвалась в Потейдию вместе с иноземными специями, резкой сталью только что выкованного меча и морем после шторма. Когда она двигалась, ветер дышал розами, сгоревшими в жарком пламени костра. Улыбка ее была то свежестью снега, то полуденным зноем. Вся она была соткана из противоречий, из несочетаемого, и Габриэль смутно подумалось тогда, что жизнь готовит ей множество новых экземпляров в коллекцию.
Она не ошиблась.
Путь Королевы Воинов пропитался запахом пота, крови, испражнений и секса. Смесь казалась омерзительной для обычного человека, но Габриэль никогда не была обычной, а в новом аромате явилось нечто, что притянуло юную крестьянку, мерно вышагивающую рядом с всадницей. Страх кружил черной птицей над ними, старые победы плелись позади, затхлые и неважные, новые свершения прокладывали дорогу, высекая искры и пылая ароматом сражений.
Большие города пахли смесью равнодушия и жареной рыбы. Деревни – давлеными ягодами. Заброшенные колодцы – дождевой водой. Шест, доставшийся в подарок от амазонок, источал уверенность.
Зена умела врачевать, и тайна этого ее умения пахла лекарственными травами и кровью. Габриэль часто доставала из седельной сумки мешочки со сборами и мяла их в ладонях, слушая, как шуршат сухие обломки природы. Как-то раз ей не посчастливилось заболеть, тогда Зена заварила невообразимо кислый чай, осевший на языке каплями далекой горечи, и натерла грудь остро пахнущим спиртом.
Были запахи приятные, были – не очень; были смутные и едва уловимые; были резкие и закладывающие нос. Одни Габриэль научилась любить, другие любила всегда.