Шрифт:
– Тише, тише, – заволновалась толпа, – надсмотрщики!
Кучка людей в желтых куртках с черными круглыми палками в руках подходила к рабочим.
– Чего остановились? Цула!..[6] – закричали надсмотрщики. Толпа не трогалась с места.
– Не пойдем, дайте нам управляющего.
– Зачем вам управляющий?
– Мы желаем знать, кого сегодня уволили.
– Много уволили, – оскалил зубы старший надсмотрщик-японец. – Пятьсот человек… всех мужчин долой.
Тихий ропот пополз по толпе. Несколько человек отделились, пробираясь к дверям фабрики.
– Расходись! – кричали надсмотрщики, размахивая палками. Часть толпы прорвалась к двери, и от станка к станку, от машины к машине молнией пронеслось боевое:
– Кончай работу!
Люди, бросив машины, продолжавшие бессмысленно стучать и суетиться, не пугаясь палок, выходили во двор.
– Товарищи! – зазвенел молодой голос.
Толпа подняла голову. На пожарной лестнице, вившейся по стене, стоял Чен.
– Чен… Чен… – радостно ахнула толпа, – наш Чен!..
– Вы все меня знаете, товарищи, – начал Чен, – и я вас знаю всех! У нас одинаковые глаза, одинаковые руки, одинаковые спины. Наши хозяева думают, что в Китае много голодных кули и, когда их прогонят с фабрик, то они будут отсылать на съедение машинам своих жен и детей. Хозяева ошибаются. Да, в Китае много голодных кули, но эти кули взялись за ум. Эти кули за свой труд желают получить человеческую жизнь. Мы желаем иметь отдых… Мы требуем, чтобы к нам относились, как к людям. Сегодня администрация уволила пятьсот старых рабочих; мы требуем, чтобы их приняли обратно. До тех пор, пока это не будет сделано, мы сами не станем на работу и не пустим на завод других! Нам нечего бояться наказаний, нам нечего пугаться голода. Голод – наш старый знакомый. Подтянем потуже животы, но не сдадимся. Кроме того, у нас есть друзья… Революционное студенчество вместе с нами… Сейчас представитель студенческого союза сам скажет вам то, что поручили ему передать его товарищи…
Надсмотрщики давно хотели пробраться к лестнице, но рабочие не пускали их.
На лестнице появился Юн.
– Я не буду много говорить. Хозяйские собаки кидаются, как бешеные, желая схватить нас зубами. Напрасно! Народ проснулся, и его не усыпить палками!.. Одна китайская революция скинула богдыханов, другая – скинет капиталистов. Мы, студенты, с вами до конца! Мы будем делить с вами каждый кусок хлеба и каждый коппер. Мои товарищи просили меня передать, что мы сделаем все, чтобы ваша забастовка окончилась победой. Не бойтесь, и вы выиграете сражение!
Юн кончил вовремя. Отряд полиции бежал от ворот к корпусу.
– Товарищи, забастовка объявлена! – крикнул Чен. – Завтра представители союза предъявят требования хозяевам. А теперь расходись!
Толпа двинулась с места навстречу полицейским.
– Где большевики? – кричали полицейские, размахивая револьверами.
Лестница была пуста. Воспользовавшись движением толпы, Юн с Ченом бросились через машинное отделение к примыкающему к докам забору. Эта часть двора была пуста. Поднявшись на руках, беглецы перемахнули через забор.
Пробежав несколько шагов, они свернули в переулок, ведущий к Бродвею.
Когда они вышли на Бродвей, было уже совсем светло.
Отряды морской полиции вытаскивали из баров перепившихся матросов, грузя наиболее беспомощных в колясочки радующихся заработку лампацо. Матросы лежали трупами. Их головы беспомощно мотались из стороны в сторону. Некоторых тошнило.
За спиной беглецов послышался угрожающий, протяжный вой. Они обернулись.
Мимо них промчался длинный голубой автомобиль, над которым флагом развевались золотые волосы.
VII
Контора Ворда помещалась на Банде рядом с Гонконг-Шанхайским банком, чьи великолепные колонны поддерживали не только массивное здание банка, но и финансовое благополучие многих контор.
Банк возвышался гордым патриархом над всеми другими банками и конторами, переполнявшими набережную. Ва^, Ваnque, ВашМ^, Ваnсо – растекались золотые вывески по обеим сторонам финансового собора… Но это был только аккомпанемент, – первую скрипку играл банк, украшенный великолепными колоннами – многоногий, молчаливый хозяин Шанхая.
Едва Ворд вошел в контору, как дела облепили его жужжащим роем. Письма, телеграммы, телефоны начали обстреливать перекидным огнем.
– Мешки купить, – сделав сложное вычисление на бланке каблограммы, сказал Ворд вихрастому, веснущатому клерку.
Откинувшаяся дверь пропустила запыхавшегося толстяка с сигарой в зубах и снова автоматически стала на место.
– Сделаем что-нибудь, босс? – глотая слова вместе с дымом, прохрипел толстяк. – Эво – семьдесят восемь… New Engineering – сто двенадцать… Сан-Синг-сто три…
– Почему Эво пошли вниз? – не отрываясь от письма, спросил Ворд.
– Забастовка, мой дорогой! Сегодня ночью стала седьмая фабрика «Найгай». Ожидают дальнейших сюрпризов… Сделаем что-нибудь?
– Сегодня – ничего, – сказал Ворд, берясь за телефонную трубку. Попыхивающий сигарой толстяк выкатился из кабинета.
Ворд, который, кроме всего прочего, был компаньоном хлопчатобумажной фабрики Лоу-Кун, бросился к телефону.
– Фабрика? Говорит Ворд. Есть новости? Ничего? Смотрите за рабочими и усильте охрану.