А сыновья и дочери Смолско были в то время на укрепленных позициях у Петрича.

В Смолско в двадцать шестом году была создана первая ячейка РМС в Болгарии. В следующем году был убит славный сын этого села и всей Болгарии Иван Пенев. В светлую сентябрьскую ночь сорок первого года мы с Марином отсюда послали в казарму пятнадцать ремсистов...

Память обо всем этом, конечно, ожила в Смолско в тот день.

Смолчане, особенно женщины, расспрашивали о нашей жизни.

— Ну хорошо. Живете вы в землянках, а дым откуда выходит? — спрашивала женщина с ребенком на руках.

— Как, неужели и мужчины месят хлеб? — удивилась другая. — Какие же вы тогда комиты[77]?

— Да у нас уж так: женщины учатся стрелять, а мы — месить хлеб. Разве это зазорно?

— Почему зазорно? Хорошо. Ну а хлеб вы замешиваете с дрожжами или с содой?

Все нужно было объяснить. Только одного не могли мы сказать: где точно находится наш лагерь. В горах! Тот, кому нужно нас найти, знает, как это сделать.

По-городскому одетая толстушка удивляется:

— Одежда на вас старенькая, но чистая, залатанная. И побриты, и вид у вас не голодный. А говорили: кожа да кости; заросшие, как арестанты.

Перед боевой операцией мы всегда приводили себя в порядок. Мастер-парикмахер Здравко ловко стриг нас. С лезвиями для бритья было трудновато, но постепенно мы набрались опыта и научились их точить. Данчо, конечно же, не удержался от шутки:

— А у нас есть и салон-парикмахерская. Высший класс! Проветривается со всех сторон!

— Да ну! — принимает толстушка игру. — А где же она находится?

— В каждом овраге, где вода.

Не бог весть какая шутка, но сейчас она вызывает громкий смех женщин.

— А скажите, когда вы возьмете власть, земля, как в России, отойдет коммуне? — меняет тему разговора пожилой крестьянин.

— Сегодня, бай, еще рано говорить об этом... — быстро вмешивается Брайко, чтобы не позволить какому-нибудь неосторожному юноше опередить себя.

— А эти проклятые налоги. И вы их будете требовать? — спрашивает другой крестьянин.

Кто-то спросил Храсталачко, общими ли будут женщины. Тот вместо ответа покраснел. Здравко обругал его потом в землянке:

— Почему ты не врезал ему как следует? Таких простачков среди крестьян больше нет! Только враг мог задать такой вопрос.

Про Здравко говорили, что у него язык как бритва. Симпатичный, подтянутый, Здравко был невысокого роста, крепкий, с усиками на небольшом лице. В Этрополе он чем только не занимался: был вратарем футбольной команды «Ботев», артистом в самодеятельном театре, музыкантом в духовом оркестре, парикмахером. Потом все бросил и вместе с женой Соней, ремсисткой, отправился в горы...

Атмосфера была самой сердечной и простой. Партизаны и крестьяне быстро нашли общий язык.

Смолчане знали приказ: если придут партизаны — скрываться по домам, иначе расстрел! Они знали, что потом придут каратели... Но можно ли расстрелять все село?..

Бачокировцы пели так, будто честь их отряда зависела именно от этой песни...

Не знаю, действительно ли мир возник из туманности, но вот что может наделать туман, мне известно... Туман сгущался. Лишь ветер внезапно разрывал его, образуя просветы, и все село тогда просматривалось до поворота шоссе. Народ давал нам дорогу. Бачокировцы шли мимо толпы селян. Стефчо, Коце и Мильо перешептывались о чем-то в здании управления. Телефонная связь здесь не была перерезана, иначе в околии сразу бы поняли, что на село напали партизаны. А так при проверке дежурный успокаивал начальство: все в порядке. По нашему приказу дежурный полицейский начал кричать по телефону так, будто говорил с другим миром... Он просил старшего в Миркове прислать подкрепление, чтобы схватить четырех партизан, скрывающихся в сарае. Полицейский говорил так убедительно, что, казалось, сам верил своим словам, а трое партизан стояли рядом и улыбались... Услышав, что старший обещал прислать подкрепление, партизаны разбили аппарат, похлопали полицейского по спине и покинули село.

Туман то рассеивался, то сгущался.

Бойцы четы наугад спустились к реке, а потом взобрались на холм. Из них только Цоньо бывал раньше в Смолско. Если даже он и помнил дорогу, то ориентироваться в этом молочно-белом хаосе было просто невозможно. Дозорные шли в стороне от тропы. Ноги бойцов вязли в липкой грязи. Наконец какой-то крестьянин указал путь.

У кручи над Беровым долом туман рассеялся, и слева внизу стал виден поворот дороги.

План был предельно прост: половина бойцов располагается на склоне одного холма у крутого поворота, другая — на вершине противоположного холма, и, как только появится грузовик, все открывают по нему огонь...

Коце со своими людьми отправился к вершине противоположного холма. Стефчо и другие остались по эту сторону.

Внезапно раздался гул мотора. Мы опоздали!

Появился грузовик. Он двигался к повороту, а никто из нас еще не занял намеченных позиций. Те, кто находился в грузовике, заметили бойцов группы Коце и открыли огонь прямо из кузова, накрытого брезентом.

Стефчо скомандовал «Огонь!», но в это мгновение грузовик исчез из поля зрения: дорога проходила под нависающей скалой. Но вот он вновь появился. Выстрелы Стефчо, бай Михала, Цоньо, Мильо, Храсталачко, Ванюши, Брайко заставили грузовик остановиться.