Иванов Алексей Аркадьевич
Шрифт:
Ей Моржов и оставил «Девушку», когда уходил. Сейчас он дорого бы дал, чтобы узнать, как же Лена распорядилась его творением.
– А помнишь, как мы попали под дождь?– спросил Моржов.– Как ходили за грибами на Колымагины Горы? Как занимались любовью в пустой электричке?
Лена долго молчала.
– Ничего этого не было, - наконец сказала она тяжело и решительно.
Моржов, в которого она перестала верить, дематериализовался, и этот процесс цепной реакцией ушёл в прошлое, развеществляя всё, что было.
Моржов отвернулся и уставился в окно. Отсюда было видно пол-Пленума. Пленум изо всех сил тщился казаться городом, но ему недоставало масштаба, и потому он выглядел декорацией. Слишком уж близко синел лес за домами. Слишком большим был небосвод. Пленуму не хватало покровной мощи, чтобы создавать впечатление города. Чересчур уж выпирал ландшафт с его буграми и лощинами. Чересчур живуча была природа, которая превращала газоны в косматые лесные поляны, а на бетонных козырьках подъездов расстилала зелёные пятна мха. Неискоренимыми селянами оставались жители, что огораживали возле домов палисадники, держали на балконах какие-то длинные тесины, торчащие наружу, вместо асфальтовых тротуаров укладывали дощатые вымостки, а во дворах громоздили не гаражи, а сараи. На Пленуме, как в деревне, даже по улицам взрослые люди ходили посередине дороги, подростки подзывали друг друга свистом, а пожилые женщины, не желая подниматься по лестницам, кричали со двора в окна верхних этажей: «Пе-тров-на-а!… Ва-лен-ти-на-а!…»
– Тебе пора, - сказала Моржову Лена.
– Знаешь, Лен, а у нас всё равно ничего бы не получилось, - ответил Моржов.– Этот твой тест на выполнение обещаний висел надо мной, как дамоклов меч. Так жить тяжело. Тем более что и без этой проверки надо мной своих дамокловых мечей навалом. Одни мечи, неба не видно.
– Тебе пора!– тоном выше повторила Лена.
– Я тебя люблю, - просто сказал Моржов.– Я от тебя ничего не требую, но хочу, чтобы ты это помнила.
– Саша!– отчаянно крикнула Лена в комнату.– Выведи его отсюда!
В кухне тотчас появился Саша. Лицо у него было напряжённое.
– Пошёл вон!– яростно сказал он Моржову.
Моржов начал вставать, угрожающе вырастая до своего метр-девяносто-с-лишним роста. Он был на полторы головы выше Саши (и на две с половиной - Леночки). Ему показалось, что он может просто взять Сашу в щепотку, вынести на балкон и уронить вниз. Со своими габаритами Моржов ощущал себя не просто настоящим, а даже излишне настоящим. Но он собирался уходить - и больше не мешать Саше и Леночке, маленьким людям с их ломкими скелетиками и хрупкими, стеклянными принципами.
Моржов протиснулся мимо Саши в прихожую, сунул ноги в кроссовки, открыл дверь и выкатил велосипед на площадку. Саша захлопнул дверь за спиной Моржова с таким грохотом, будто спустил Моржова с лестницы.
Сергач жал на клаксон, словно капитан парохода в туманах Ла-Манша. Моржов вышел на крыльцо жилого домика и приставил к очкам бинокль. Белая «Волга» Сергача стояла посреди волейбольной площадки. Из-за чёрных, тонированных окон она почему-то напоминала летающую тарелку не очень-то дружественных инопланетян. В дальних кустах торчали любопытные упыри - они чего-то творили там под руководством Костёрыча и Щёкина. Оттолкнув Моржова, из домика вылетела Розка, ссыпалась с крыльца и понеслась к «Волге».
– Чего сигналите, как на пожаре?!– гневно кричала она на ходу.– Прекратите немедленно!
«Волга» замолчала. Передние её дверки открылись, и наружу полезли улыбающиеся Сергач и Ленчик. Моржов сразу понял, что оба они уже пьянущие.
– Принимай гостей!– орал Сергач Розке.
Сергач прикатил в полной ментовской форме, только серая кепка с длинным козырьком не по уставу была сдвинута на затылок. Он сразу же облапил Розку, поцелуем запечатывая ей рот, а потом решительно повлёк Розку к веранде. Ленчик нырнул обратно в машину и вынырнул уже с большим арбузом в левой руке и с пакетом - в правой. Ногой захлопнув дверку, Ленчик поспешил вслед за Сергачом и Розкой.
Всё происходило так целеустремлённо, словно для Сергача и Ленчика Розка являлась единственной обитательницей Троельги. Проще говоря, Сергач и Ленчик никого не заметили и к себе не позвали. Но Моржов сразу счёл, что он не нуждается в приглашении, а потому решительно спустился с крыльца и тоже пошагал к столу, за которым уже рассаживались гости.
– Вы чего пьяные припёрлись?– вполголоса пугливо и яростно вопрошала Розка, вывинчиваясь из рук Сергача.
– Да по хер!– задорно отвечал Сергач и смеялся, вздёргивая бровки домиком: дескать, ну и мудно же, а?
Ленчик бухнул арбуз на стол и деловито достал из пакета две бутылки водки.
– Ножик давай, - велел он Розке.– И стаканчики неси.
– При детях, что ли, пить собрался?– фальшиво-агрессивно спросила Розка.– Я же вам говорила - нельзя!
– Да хер на детей!– ещё веселее ответил Сергач.
– Алкаши… - вздохнула Розка с демонстративным сожалением, повернулась и пошла на кухоньку.
По её распрямившейся спине Моржов понял, что Розка всё равно довольна визитом Сергача, а потому согласна презреть нормы педагогики. Это ей даже как-то льстило: мол, у неё такая любовь, что весь мир отодвинут в сторону.