И когда хлопкоробы видят плоды своего труда, сердца их наполняются счастливой гордостью.

Осень!.. Счастливая, тревожная, трудовая пора!..

В один из таких осенних, ласково-теплых дней Айкиз и Джурабаев, встретившись в конторе Смирнова, пошли пешком по полям, взглянуть, как спорится дело у колхозников «Кзыл Юлдуза», каковы их успехи, какие трудности им мешают.

Тропинкой, бегущей вдоль широкого старого канала, где вода, как это всегда бывает к осени, стала совсем прозрачной, они дошли до тракторного стана и там разыскали Погодина. Погодин в эти дни был хмур, придирчив, старался взвалить на себя побольше работы, и все понимали, что делает он это, чтобы отвлечься от грустных мыслей о невесте, о Лоле, которая опять уехала в город, продолжать ученье.

Обращаясь к Джурабаеву, Погодин ворчливо спросил:

–  О чем думают у вас в районе? Почему до сих пор нет дороги на целину?

–  Всему свое время.

–  Вот-вот! Есть у меня такие трактористы: выйдет из строя какая-нибудь деталь, а им и горя мало: после, мол, исправим! А из-за этого пустяка в разгар работы трактор останавливается и на ремонт требуется уже не полчаса, а неделя1 Вы ведь знаете' товарищ Джурабаев: отложишь дело, так его снегом занесет, плесенью затянет.

Айкиз засмеялась: Погодин опять щегольнул узбекской пословицей, а Джурабаев, с недоумением посмотрев на нее, добродушно проговорил:

–  Ты, Иван Борисыч, ринулся в атаку, не разобрав еще, есть ли перед тобой противник. К зиме дорога будет, твердо тебе это обещаю!

–  Вы не обижайтесь на нашего директора, - сказала Айкиз Джурабаеву, и в глазах у нее запрыгали лукавые огоньки.
– У него, в силу некоторых причин, дурное настроение…

–  Настроение у меня обычное.

–  Тан ли, Иван Борисыч1 А мне кажется, после моих слов ваше сердце забилось чаще.

–  Мотор у меня всегда работает ровно, - неуклюже пошутил Погодин, но таиться от Айкиз ему не хотелось, и он откровенно сказал: - Только теперь вот забарахлил. И какой черт выдумал эти разлуки!

–  Не кручинься, Иван Борисыч, тем радостней будет встреча! Я это по себе знаю.

Погодин ушел к своим трактористам. Джурабаев и Айкиз направились к хлопковым полям.

–  Слыхал я, Айкиз, что тебя прочат в председатели райисполкома, -сказал Джурабаев.
– . Не хотел говорить тебе об этом раньше времени, да разве утерпишь!

–  Почему же именно меня?
– с испугом воскликнула Айкиз.
– Не справлюсь я, товарищ Джурабаев. Опыт у меня очень мал.

–  Справишься! Тут главное - сердце, а не опыт. Сердце, чувствующее нужды народа! А опыт накопишь на работе. До того как я стал секретарем райкома, у меня тоже было мало опыта. Сначала работа, потом опыт, - так ведь бывает в жизни?

–  А как решили с Султановым?

Джурабаев нахмурился.

–  Султанова пытаются вывести из-под удара. Абдуллаев настаивает, чтобы его послали на парт- учебу. У нас ведь так порой получается: провалит человек работу, а его, как товарища номенклатурного, отправляют учиться. А потом дают должность поважнее прежней, и он проваливает дело уже более крупное и ответственное. Есть люди, которые считают, что не человек красит номенклатуру, а номенклатура человека!

–  Султанов-то рад будет такому исходу дела!
– с гневной иронией сказала Айкиз.
– В этом случае ему не придется заново завоевывать утраченное доверие. На новом месте его снабдят готовым авторитетом, и он опять возомнит о себе бог знает что.

–  Был я в обкоме, - досадливо морща лоб, произнес Джурабаев.
– Говорил об этом с Абдуллаевым. Султанов, говорю, не оправдал доверия своих избирателей, пусть он и ответит перед ними за свои ошибки. Но Абдуллаев упрямится: «Нет, на это мы не можем пойти. Это был бы подрыв авторитета».- «Да Султанов же, говорю, сам подорвал свой авторитет.» - «А я, товарищ Джурабаев, имею в виду авторитет не Султанова, а советской власти».
– «При чем здесь советская власть? Не она ошиблась, а только Султанов!» - «Но ведь рекомендовал его обком? Обком. Следовательно, резкое осуждение Султанова было бы дискредитацией действий обкома. Единственный выход - подвергнуть Султанова дружеской партийной критике, разъяснить ему его ошибки и отправить на учебу. Не будем выносить сор из избы, товарищ Джурабаев!» Хороша логика?

–  Все ясно. Абдуллаев навязал нам Султанова и не желает признать свою ошибку.

–  А как же! Ведь это был бы «подрыв авторитета»! И не абдуллаевского, а партии… Эти деятели никак не хотят понять, что Султанов еще не советская власть, а Абдуллаев еще не партия.

–  Мне кажется, партия наша сильна как раз тем, что умеет смотреть правде в глаза!

–  Так, Айкиз!.. Так! И на пути к правде партию не останавливают ни побочные соображения, ни боязнь огласки. Партия никогда не скрывала правду от народа!

У Айкиз упрямо и решительно сдвинулись брови, еще резче выступила складка над переносицей.

–  Не удастся Султанову спрятаться! Его надо послать на низовую работу, чтобы он на глазах у народа искупал свою вину перед ним. Так я и поставлю вопрос перед райкомом. Перед вами, товарищ Джурабаев!

–  Так и надо, Айкиз! Будь до конца непримиримой! Тогда не останется на нашем большом поле ни одного сорняка. Кстати, Абдуллаев мне заявил: «Дался, говорит, тебе этот Султанов. Ведь тебе-то он больше не будет мешать. Мы уберем его из твоего района». Утешил, называется! Но когда я вижу, что в машину вставляют сработанную деталь, все во мне протестует! Для меня неважно, я ли эту машину обслуживаю, или кто другой. Нельзя нам, коммунистам, жить по принципу: было бы мне хорошо, а сосед пускай сам о себе заботится.