Отсюда можно заключить, что поражение Свидригайло не случайно. Он опирался на более архаичные, дофеодальные силы, возникшие еще в Киевской Руси. Тогда как Сигизмунд Кейстусович опирался на формировавшиеся в Литве сословные слои, более близкие не столько к феодализму как государственно-сословному строю.

Поэтому можно утверждать, что не только в XIV в., но и в XV в. в южной и западной Руси преобладали дофеодальные структуры и отношения. Лишь в Галичине сословно-феодальные слои получили более интенсивное развитие, но за счет простого перемещения польской шляхты в местное землевладение, а также ополячивания возникавшей украинской шляхты.

В не меньшей степени это замечание относится к сословию мещан, которое почти полностью формировалось из неукраинцев: немцев, евреев, поляков, армян, литовцев.

Даже для XVI – первой половины XVII в. можно лишь условно говорить, что на юге Руси сложилось сословное общество. И действительно, это был не только этносословный строй, но и результат польской колонизации, то есть, насильственное внедрение социальных отношений и структур, ранее выработанных в Польше, а еще ранее в западных регионах европейской цивилизации.

Очевидно, что формирование этносословного строя не было большим социальным и политическим достижением для южнорусского населения. Последнее составляло в этносословном обществе не все сословия, а лишь низшее. Не только шляхта и горожане были в своей массе нерусские, но и церковное сословие после Берестейской унии 1596 г. было сильно полонизировано. В чем же состояла причина столь сильного процесса польской колонизации, охватившего Украину в XVI – первой половине XVII в., а Галичину еще ранее? Очевидно, в европеизации Украины в эти века. Точнее, в европейской экспансии и даже оккупации. Как, например, захват Галичины Польшей и Венгрией.

Но почему именно так развивалась история Южной Руси? Ответ снова очевиден: потому, что она была буферной территорией. Как и Литва, подчинившая ее. Во всяком случае, в XIII–XVII вв.

Другими словами, в исторический период, когда в Европе завершилось формирование феодализма и начался переход в Новое время, то есть, в XIV–XVI вв., Южная Русь была буферной территорией, которую стремились интегрировать в Европу Польша и Венгрия. Но не как почти равноправную территорию, как это было с Литвой, а путем жесткого подчинения и колонизации.

В предшествующей главе уже было показано огромное влияние на ход истории Южной Руси (Украины) «ритмов Евразии». Несколько повторяясь, можно в деталях проследить, как определилось геополитическое место Южной Руси под воздействием мощнейшего ритма кочевой Евразии в ходе монгольского завоевания. Геополитический статус Киевской Руси был достаточно неясным. Причем, как потому, что еще формировалась пространственно-европейская цивилизация, особенно в XI–XII вв., так и потому, что сама Киевская Русь длительное время пребывала в полуцивилизованном состоянии – конфедерации племен. К тому же она находилась под сильным влиянием Византии, геополитическое положение которой в VIII–XI вв. также было весьма неопределенным. Более тесно с европейской цивилизацией Византия начинает интегрироваться после начала крестовых походов в самом конце XI в. (1097 г.), когда она превращается в гиперрегион этой цивилизации.

Поэтому Киевскую Русь можно считать и буферным европейским анклавом, выдвинутым в Евразию, но можно считать и уже просто евразийским княжеством. Эта двойственность ее геополитического положения затем привела к тому, что после монгольского нашествия Южная Русь, будущая Украина, приобрела буферный статус, а Северная Русь превращается в евразийское Московское царство. Последний факт лишь подчеркивает тенденциозность концепции Украины-Руси, в соответствии с которой современная Украина является наследницей Киевской Руси. Ведь тот же Новгород очень рано, едва ли не с IX в., развертывал экспансию на северо-востоке. В частности, на Волге, по которой шел торговый путь из Каспия, восточный аналог пути «из варяг в греки». Очевидно, Московская Русь в XIV–XVI вв. продолжила это наступление Новгорода, будучи его политическим, а во многом и историческим преемником.

Тенденциозность украинской исторической школы в вопросе об исторической преемственности наследия Киевской Руси как раз основана на разделении истории Киева и Новгорода. А это, как уже говорилось, совершенно противоречит общеизвестным историческим фактам. В действительности сам термин «Киевская Русь» искусственный и введен историками спустя много веков после упадка Киева. Нечто подобное термину «Византия» по отношению к империи со столицей в Константинополе, которую сами ее жители называли Ромейской, то есть, Римской. Себя, соответственно, они называли не византийцами, а ромеями.

То же самое в нашем случае. Здесь господствовал просто термин «Русь», причем смещавшийся по территории. До сих пор недалеко от Новгорода стоит городок Старая Русса. Понятно, что термин «Русь» пришел в Киев с Новгорода вместе с князьями-варягами. И хотя в X в. термин «Русь» (а вовсе не «Украина»!) закрепляется за Киевской землей, затем он распространяется и на земли, подконтрольные киевским князьям. Причем не только на северные, но и на западные (отсюда, например, термины «Галицкая Русь» и «русин»).