Она усаживается. Треск машинки наполняет комнату.

Ее силуэт темным пятном вырисовывается на тусклом стекле. Льющийся сбоку свет падает на ее необычные руки: более светлые на ладонях, прыгающие с обезьяньей ловкостью; у нее длинные пальцы с желтыми плоскими ногтями.

Проходит минут пять.

Голос Вольдсмута. Юлия!

Юлия открывает дверь.

Юлия. Дядя, тут как раз пришел господин Баруа…

Прижимается к стене, чтобы пропустить Баруа.

Проход узок. Кажется, она этого не замечает: движения женщины, инстинктивно избегающей прикосновения, не последовало. Напротив, она приблизила свое лицо так, что он чувствует ее дыхание у себя на щеке.

(Шепотом.)Не говорите, что я просила вас обождать.

Он прикрывает глаза в знак согласия.

К комнате Вольдсмута примыкает небольшое застекленное помещение, бывшая мастерская фотографа, превращенная в химическую лабораторию.

Баруа проходит в глубину комнаты, где находится альков.

Щуплое детское тело едва угадывается под простыней; оно так мало, что огромная голова, обмотанная бинтами, производит впечатление чужой.

Баруа. Мой бедный друг… Вам больно?

Вольдсмут. Нет. (Удерживая его руку в своей.)Юлия сейчас принесет вам стул.

Баруа опережает ее и ставит стул у кровати.

Юлия выходит.

(С гордостью и нежностью, которой он пытается придать отеческий характер).Моя племянница.

Баруа слышит знакомый голос Вольдсмута, но сам Вольдсмут неузнаваем. Вата, перехваченная бинтами, закрывает волосы, нос, бороду; живут лишь светло-карие глаза под взъерошенными бровями да улыбка, наполовину скованная повязкой.

Спасибо, что пришли, Баруа.

Баруа. Как я мог поступить иначе, мой дорогой? Что вы хотели мне сказать?

Вольдсмут (изменившимся голосом).Ах, Баруа! Нужно, чтобы все честные люди узнали, наконец, что происходит!.. Он гам, он умрет от лишений… И он ни в чем не виновен!

Баруа (улыбается упорной настойчивости больного).Опять Дрейфус?

Вольдсмут (поднявшись на локтях, лихорадочно).Прошу вас, Баруа, умоляю вас, во имя благородства и справедливости, будьте беспристрастны, забудьте все, что вы читали в газетах два года назад, все, что говорят сейчас… Умоляю вас, Баруа, выслушайте меня! (Голова его вновь падает на подушку.)Ах, как мы любим громкие слова о служении человечеству!.. Что и говорить, легко радеть о человечестве вообще, о безликой массе, о тех, чьих страданий мы не увидим никогда! (С нервным смешком.)Но нет, это не стоит и гроша! Только тот, кто любит не человека вообще, а своего ближнего из плоти и крови, кто действительно помогает ему в беде, – только тот умеет любить, только тот по-настоящему добр! (Приподнявшись.)Баруа, умоляю вас, забудьте все, что вы знаете, и выслушайте меня!

Вся жизнь этого человека, превращенного в бесформенный ком ваты и бинтов, сосредоточилась во взоре; только взор его живет – быстрый и горячий, умоляющий, настороженный.

Растроганный Баруа сердечно протягивает ему руку.

Баруа. Я вас слушаю. Не надо волноваться…

Проходит несколько секунд, Вольдсмут овладевает собою.

Затем достает из-под подушки рукопись, отпечатанную на машинке, и с трудом начинает ее листать. Но в комнате уже сгустился сумрак.

Вольдсмут (зовет).Юлия! Будь добра, принеси нам огня!..

Треск машинки смолкает.

Появляется Юлия с лампой в руке, быстрым движением ставит ее на ночной столик.

Спасибо.

Она холодно улыбается. Он следит за ней нежным взглядом поверх бинтов, пока она не исчезает за дверью. Затем поворачивает голову к Баруа.

Я должен рассказать вам все с самого начала, как будто вы никогда ничего не слышали об этом деле… (Выражение его голоса меняется.)Перенесемся к началу тысяча восемьсот девяносто четвертого года.

Напомню вам прежде всего факты.

Итак, чиновники военного министерства обнаружили исчезновение нескольких документов. Затем, в один прекрасный день, начальник разведывательного отдела вручает министру письмо, якобы найденное в бумагах германского посольства, – нечто вроде сопроводительной бумаги, написанной от руки и представляющей собою перечень документов, которые ее автор предлагает передать своему корреспонденту. Вот завязка. Идем далее. Начинаются поиски виновного. Из пяти документов, упомянутых в бумаге, три имеют отношение к артиллерии; начинаются поиски среди офицеров артиллерийского управления Генерального штаба. Из-за сходства почерков подозрение падает на Дрейфуса. Он еврей, и его недолюбливают. Первое расследование ни к чему не приводит.