Хоть убейте, не знаю. Подозреваю, все потому, что я очень, очень, очень, очень, очень тупой.

— Прекрасно, — сказал я. — Мы остаемся. И когда нас подвесят вниз головой над ревущим пламенем и забьют до смерти палками, может быть тогда ты пожалеешь, что не послушался меня. Буду на это надеяться.

Он вздохнул.

— Ну в самом деле, Гален, — сказал он. — Иногда тебя заносит. Послушай, — добавил он, пытаясь свернуть спор, — иной раз очень полезно быть подозрительным и со всей осторожностью выбирать тех, кому можно довериться, я знаю. Но поверь в мою способность разбираться в человеческой природе. Эти двое нормальные мужики, уж поверь на слово.

— Ты! — сказал я. — Знаток человеческой природы! Чего только не услышишь.

— Ну, — ответил он, — я не хотел поднимать эту тему, но это не я увивался влюбленным ягненком вокруг какой-то воровской марухи.

Воровская маруха! — да где он вообще нахватался подобных выражений?

— Конечно, — сказал я. — И кто нас убедил, что она та, за кого себя выдает? Двое твоих сердечных дружков, вот кто. Лично я не поверил бы им, даже утверждай они, что навоз воняет.

Он зевнул и потянулся.

— Хочешь идти, — сказал он, — иди. Если нет, оставь меня в покое и дай немного поспать. Это был длинный день.

Тут надо было либо бросить его и уйти, либо заткнуться и уползти в свой угол. И я подумал: хорошо, Зевс, ты сделал меня таким, какой я есть, ты послал меня в этот мир с крысиной мордой вместо лица и мозгами, которых как раз хватит, чтобы наполнить ореховую скорлупку. Вероятно, у тебя были на это свои причины, и я не собираюсь о них допытываться. Но виноват во всем ты и только ты, Зевс. Я сделал все, что мог. Я делал все, что мог, со всем этим дерьмом, которым ты кормил меня сорок лет. Теперь твоя очередь присматривать за лавкой, Зевс, я же просто собираюсь плыть по течению и смотреть, как ты справляешься, и может быть, ты поймешь, какая это адская работа — быть мной, и с чем мне приходится иметь дело. И может быть, ты перестанешь опорожнять над моей головой свой ночной горшок с ужасными приключениями всякий раз, как он наполняется до краев.

Не думаю, что Зевс слушал хотя бы вполуха. Я обращался к нему время от времени со времен раннего детства, и не видел ни единого подтверждения тому, что он хоть раз прислушался.

Поэтому я заныкался в противоположный угол, заклинился там, подтянул колени к груди и полуприкрыл глаза, чтобы спать, не отрывая взгляда от дверей. На слух занятие непростое, но я как-то справился, потому что в следующий момент через дыру в крыше заструился солнечный свет, а зал наполнился странным запахом, который я не слышал много лет. Запахом по-настоящему хорошего завтрака.

Честно. Стану я врать вам о таких вещах?

В моем детстве завтрака обычно не готовили. С одной стороны, для этого требуется то, из чего его можно приготовить, а у нас ничего такого не водилось. С другой стороны, мы всегда поднимались на рассвете, чтобы с первыми лучами солнца начать пропалывать виноградники или гнать коз в горы, прихватив корзинку с черствым ломтем и луковкой, если повезло. В Золотом Доме завтрак, конечно, готовили — когда мы с Каллистом жили там на положении почетных гостей императора Нерона — но я не припоминаю, чтобы обонял что-нибудь настолько прекрасное, как запах, струившийся сейчас через дверь.

Ну, подумал я, если мне и суждено сегодня пересечь Реку, то я могу с тем уже успехом сделать это на полный желудок. Я вскочил и проследовал в дверь, приволакивая занемевшие конечности. Попробуйте переночевать в углу обеденного зала, пришедшего в упадок, и поймете, о чем я говорю.

— А вот и ты, — Луций Домиций стоял перед большим бронзовым треножником, растирая что-то в большом круглом медном горшке. — Как всегда, на готовенькое. Наверное, у тебя в голове, как у Сократа, живет особый дух, который сообщает тебе, что кушать подано.

— Иди в жопу, — любезно ответил я. — Куда подевались твои друзья?

— Александр набирает воду из колодца, — сказал он, — а Юлиан Болион побежал на рынок за пажитником. Скоро вернется.

— А ты чем занят?

— Растираю рыбный соус, — ответил Луций Домиций с таким видом, как будто любое другое занятие было бы чистым безумием.

Просто сдурел. Другого слова не подберешь. Дубина до сих пор не уразумел, что его похитили эти двое — взяли в плен, захватили, стреножили, заперли, как угодно. Он, кажется, находился под впечатлением, что попал на некий званый прием, и в любую минуту Лициний Поллион заглянет в дверь и спросит, не хотим ли мы сыграть партию-другую в ручной мяч на заднем дворе. Стоит себе тут, помогает двум костоломам приготовить завтрак. Подумать только, и эдакий дуралей когда-то командовал всей Римской империей. Должен быть какой-то другой способ управления, помимо этого.

— Ладно, — сказал я. — Рыбный соус. Великолепно. Полагаю, за ним последуют кисло-сладкая свинина и медовые пирожные.

— С рыбным соусом? На завтрак? Ты рехнулся.

С другой стороны, подумал я, рыбный соус пах очень даже неплохо, а мой желудок намекал, что в нем ничего не было с тех пор, как Тезей перестал пачкать пеленки. Полагаю, Сенека назвал бы это прагматизмом: если уж вы связались с безумцем, который в ожидании ужасной смерти готовит завтрак, вы можете с тем же успехом его съесть. Ну, это философия. В конце концов, всякий нуждается в каком-нибудь утешении.