Нортумберленд недолго это терпит. На совете он обвиняет Сомерсета в измене и снова заключает его в Тауэр. Немногие изменники выходят из этой тюрьмы после однократного обвинения, а дважды не выходит никто.

При дворе царит уныние, пока против впавшего в немилость герцога готовится новое дело. В ноябре становится немного веселее, когда приходит весть, что Мария де Гиз, королева-регентша Шотландии, почтит английский двор своим присутствием по пути из Франции, где она навещала свою дочь, юную королеву шотландцев. К ее приему ведутся пышные приготовления, готовятся развлечения. Ну и мы, соответственно, заказываем себе новые роскошные наряды.

— Ваше величество, — говорю я королю, — мы должны пригласить леди Марию.

— Для чего? — холодно спрашивает Эдуард. — Мы ею недовольны, и весьма.

— Ах, но ваше величество могли бы воспользоваться ее присутствием при дворе, чтобы снова допросить ее насчет ее упорной приверженности мессе и ее отношений с императором.

Подумав, он кивает:

— И правда. Это может быть полезно. Я сам с ней поговорю, милорд.

— Отлично! — сияю я.

Леди Мария представляет собой угрозу моему положению, и я хочу устранить эту опасность как можно быстрее. Я знаю, что она меня ненавидит, ибо я выступал против нее по делу о мессе. Случись Эдуарду умереть без наследников, она станет королевой, и ее месть не заставит себя ждать. Чем скорее мальчишка женится и заимеет сына, тем лучше.

— Сегодня я послал во Францию за портретом принцессы Елизаветы. — На самом деле я пока этого не сделал, но скоро исправлюсь. — Я слышал, будто с каждым днем она становится все краше. Вот мы и проверим, ваше величество, правду ли говорят люди.

— Мне не терпится увидеть ее портрет, — признается король. И затем, понижая голос: — Скажите, а она… а у нее красивая грудь?

Он краснеет. Я едва удерживаюсь, чтобы не хлопнуть моего повелителя по спине.

— Вот это да! — хохочу я. — Вижу, что ваше величество более чем готовы к брачной постели. Придется поторопить эти переговоры!

— Нет, милорд, не так скоро, — возражает Эдуард. — Прежде нужно разрешить вопрос с ее религией.

— Все в наших руках, сир, — уверяю я. — Я думаю, она охотно перейдет в нашу веру.

— Я хочу, чтобы это было подтверждено письменно, — заявляет мой юный господин. — А потом мы подумаем о плотских делах.

Я в смятении смотрю на приглашение короля.

— Догадываюсь, что стоит за этим. — Мой голос звучит хрипло, как всегда, когда я взволнована. — Это западня, куда меня хотят заманить. Они снова устроят мне допрос. Что ж, я не поеду, как бы мне ни хотелось повидать шотландскую королеву.

Сюзанна Кларенсью, ближайшая из моих фрейлин, хмурится:

— Но, сударыня, это от самого короля, это приказ.

— Король — дитя, игрушка в руках герцога Нортумберленда.

Я сажусь за стол и пишу записку, сообщая, что не могу приехать по причине расстройства здоровья, которое я нарочно преувеличиваю. Все знают, что я больная женщина. Далее я пишу другое письмо, более личного характера, адресованное императорскому посланнику, одному из моих верных друзей. В нем я объясняю настоящую причину своего отказа приехать ко двору.

— Вот еще одно письмо, сударыня, — говорит Кларенсью, передавая мне свиток с печатью. Развернув, я близко подношу его к глазам. У меня всегда было плохое зрение.

— Это от моей кузины, Фрэнсис Суффолк. Она сообщает, что с семьей приглашена на прием в честь шотландской королевы, и выражает надежду, что я тоже буду там. — Я вздыхаю. — Вы знаете, Сюзанна, несмотря на наши религиозные расхождения, я люблю Фрэнсис и думаю, не поторопилась ли я осудить ее старшую дочь, Джейн, которой, в конце концов, всего четырнадцать лет, а это возраст крайностей.

— Она нагрубила вашему высочеству, — замечает Кларенсью.

— Да, но, как я часто говорила моему брату-королю, чем немало его раздражала, молодым людям ее возраста недостает мудрости в решении важных вопросов, например, касающихся веры, и их легко ввести в заблуждение тем, кто ставит себе такую цель. Джейн, без сомнения, подпала под влияние своих еретиков-наставников и пагубных придворных настроений. И все же я верю, что при возможности и добром наставлении католичка из нее получилась бы не менее убежденная, чем протестантка.