Деронда вел беседу с мистером Вандернодтом – джентльменом безупречного голландского происхождения, вынужденным покинуть родину во время революции, а в остальном – одним из тех удобных светских персонажей, которые не представляют собой ничего особенного, однако считаются знатоками всего на свете, о чем бы ни зашла речь. Коротко стриженный, с бледными глазами и беспечными манерами, он словно намеренно подчеркивал яркую внешность и тяжеловесную серьезность Деронды.

Мистер Вандернодт рассуждал о молодоженах, чье появление ожидалось с минуты на минуту. Отличаясь неустанным интересом к подробностям личного свойства, он мог бы рассказать о великом философе или физике все, кроме его теорий или открытий, а сейчас сообщал те факты из жизни Грандкорта, которые успел выяснить после знакомства с ним в Лебронне.

– Глубоко познавшие жизнь мужчины не всегда заканчивают похождения столь удачным выбором жены. История джентльмена анекдотична: несмотря на лень, он вовсе не отказывал себе в удовольствиях. Но, разумеется, вы все о нем знаете.

– Ничего подобного, – возразил Деронда безразличным тоном. – Я знаю лишь то, что он племянник сэра Хьюго.

В этот момент дверь распахнулась, что помешало мистеру Вандернодту удовлетворить природную разговорчивость.

Элегантная обстановка гостиной стала бы достойным обрамлением для любой исключительной фигуры, а когда вошли мистер и миссис Грандкорт, никто из наблюдателей не смог бы отрицать, что их фигуры обладают исключительностью. Супруг выделялся безупречностью костюма и непроницаемостью лица, как и до свадьбы. Всем своим видом он словно подчеркивал, что согласен только на лучшие из всех возможных атрибутов, включая жену, а она, в свою очередь, полностью оправдывала его выбор.

– Бог мой, она стала еще красивее! – заметил мистер Вандернодт.

Деронда подумал о том же, но промолчал.

Платье из белого шелка и бриллианты – миссис Грандкорт украсила бриллиантами не только шею, но и волосы, и уши – придавали ее красоте более совершенный вид, чем во время их первой встречи за игорным столом. Однако в Диплоу Деронда заметил в Гвендолин больше женственной притягательной очаровательности, какой не ожидал в ней встретить. Изменилась ли она с тех пор? Деронда не доверял первому впечатлению, однако, наблюдая, как она с холодным, гордым спокойствием и неискренней улыбкой принимает поздравления, почувствовал ту же демоническую силу и решимость, с которой она встретила его взгляд в Лебронне, во время игры в рулетку. Более глубоких выводов он сделать не успел: прозвучало приглашение к столу.

Деронда сидел почти напротив миссис Грандкорт и иногда слышал ее ответы на реплики сэра Хьюго, который вел оживленную беседу. Он упорно искал случай заговорить с Гвендолин, однако она ни разу не посмотрела в его сторону. Наконец сэр Хьюго, должно быть вообразив, что они уже успели побеседовать, вовлек племянника в беседу:

– Деронда, тебе будет интересно услышать, что миссис Грандкорт говорит о твоем любимом Клезмере.

Гвендолин неохотно подняла глаза и улыбнулась одними губами.

– Эрроупойнты все-таки смирились с браком, – продолжал сэр Хьюго, – и Рождество он проводит вместе с женой – не где-нибудь, а в Кветчем-Холле.

– Полагаю, Клезмер рад примирению жены с родителями; в ином случае он предпочел бы остаться в стороне, – заметил Деронда.

– Похоже на историю о трубадуре, – вступила в беседу леди Пентрит, общительная пожилая дама с низким голосом. – Как хорошо, что порою еще можно встретить романтические чувства! Боюсь, что молодежь в последнее время стала слишком расчетливой.

– Признав брак после шума, поднятого в газетах, Эрроупойнты проявили здравый смысл, – продолжил сэр Хьюго. – Отречься от собственного ребенка из-за мезальянса – то же самое, что отречься от собственного глаза: все вокруг знают, что он твой, и заменить его тебе нечем.

– Что касается мезальянса, то благородной кровью не может похвастаться ни одна из сторон, – подчеркнула леди Пентрит. – Старый адмирал Эрроупойнт – сын врача, был одним из людей Нельсона, а откуда явились деньги матери, нам известно.

– Если и допустимо говорить о мезальянсе, то, на мой взгляд, со стороны Клезмера, – парировал Деронда.

– Ах, так ты считаешь, что бессмертный женился на смертной! – воскликнул сэр Хьюго и обратился к миссис Грандкорт: – А каково ваше мнение?

– Не сомневаюсь, что герр Клезмер считает себя бессмертным, и жена будет воскуривать ему фимиам столько, сколько он пожелает, – ответила Гвендолин, уже восстановив самообладание.

– Разве вы не одобряете готовность жены воскурить фимиам супругу? – игриво осведомился сэр Хьюго.

– Одобряю, – ответила Гвендолин, – но только если это делается для того, чтобы другие в него поверили. – Она на миг умолкла и добавила, уже веселее: – Когда герр Клезмер особенно увлечется, восхищаясь собственным гением, жена немного скрасит абсурдность ситуации, если произнесет «аминь».

– Вижу, что Клезмер не входит в число ваших любимцев, – покачал головой сэр Хьюго.

– Уверяю вас, что очень высоко его ценю, – возразила Гвендолин. – Его гений выше моего понимания, но он необыкновенно щедрый человек.