Мой добрый папа - Голявкин Виктор Владимирович

Он засмеялся и говорит:

– Жаба! Жаба!

– Не жаба, а жабо!
– говорю.
– Дурак ты!

– Как ты смеешь мне так говорить!
– и за шашку хватается.

Потом мы помирились, и он говорит:

– А ну покажи жабо! Хорошее жабо.

– А у тебя, - говорю, - шашка хорошая. Мне твоя шашка нравится. Только бурка твоя мне не нравится.

– Да, бурка у меня неважная, всё время валится. Поплясать хочется, а нельзя. Можно только ходить, и то медленно…

– Да сними ты её, - говорю, - и всё!

– Какой же тогда, - говорит, - я казак буду!

– Был, - говорю, - казаком, и хватит.

– А ты жабо своё снимешь?

– Зачем мне жабо снимать, если оно не мешает.

– Как хочешь, - говорит, - а я свою бурку сниму. Надоела мне эта бурка!

Он отдал её первокласснику. А тот её бросил. Тогда он позвал Золушку и говорит:

– Вот тебе, держи…

И мы с ним побежали к ёлке.

У меня стало такое хорошее настроение! Мы так плясали, что даже игрушки попадали. Не все игрушки попадали. Но две-три игрушки упали. Потом их обратно повесили. А какие мы пели песни! Мы пели: "Ёлка, ёлка, зелёная иголка", и "В лесу родилась ёлочка", и "Ёлки, ёлки, какие ёлки!", и "Новый год, Новый год много счастья принесёт"…

Весёлый был карнавал!

Обратно мы шли вместе с Мишкой. Он мне про отца рассказывал, про дядю Гошу. Про то, что он хочет уехать куда-то, совсем в другой город, поскольку он здесь засыпался, а как засыпался, Мишка не знал, он только знал, что засыпался. А мать его ехать не хочет. Поскольку она не засыпалась. А Мишка ждёт не дождётся. Он путешествовать любит.

Мы всю дорогу смеялись. Всё карнавал вспоминали. Столько я никогда не смеялся. Я про всё на свете забыл. Я даже забыл снять колпак. Так и шёл в колпаке.

Радостный, я вбежал в комнату. Я всё не снимал колпак. С него стекала вода. На улице шёл мокрый снег. На столе я увидел записку. Не записку, какую-то просто бумажку. Я стал читать: …Войсковая часть № 15/40 извещает Вас, что Ваш муж геройски погиб в боях под Москвой…

Числа… Года. Похоронен в деревне Дубки. 30. 1 Января …Папа мой украшает ёлку. Сначала мы украшали все вместе - я, мама, Боба и папа, потом мы пошли спать, а папа остался. Он ходил вокруг ёлки на цыпочках и говорил сам с собой. Но я слышал, что он говорил, хотя он говорил очень тихо, я видел его и слышал: "Вот этот заяц пойдёт сюда, нет, пожалуй, сюда… а вот этот шар перевесим вот так… ну, а это уже никуда не годится - три шара вместе! Куда ни шло - два, но не три же! Мы их перевесим…" - "Иди спать", - говорит ему мама. "Спите, спите, - говорит он, - я хочу этот шар перевесить. И вот эту грушу…" Потом он садится на стул. Долго смотрит на ёлку…

Это было в прошлом году.

Больше я не увижу папу.

Мой папа убит.

Мне казалось, война - это что-то такое, где палят пушки, и мчатся танки, и падают бомбы, и ничего не случается. Просто пушки палят, танки мчатся, бомбы падают, и ничего не случается. Кричат "ура" и побеждают.

Я стою на балконе. Гляжу сквозь ветви на улицу. Вижу снег, и людей, и машины, и мне кажется, я жду папу… Вот сейчас выйдет он из-за угла…

Но мой папа убит.

Папа мой похоронен.

Я ухожу с балкона. Тревога. Воет сирена.

Мама, Боба и я идём в бомбоубежище.

(Через пять лет) - Папа! Папа!
– кричали братья Измайловы.

Дядя Али пришёл с войны. Сверкали его ордена и медали.

Он обнял меня.

Потом он обнял маму.

– Прошу всех на крышу!
– сказал Ливерпуль.

Все пошли на крышу.

Была победа. Салют. Радость. Цветы. Солнце. Синее море…

– Ура!
– орал Боба.
– Ура!

Возвращались домой солдаты.

Но мой папа, мой добрый папа, он никогда не вернётся.