«Удивительным образом раскрывается москвич где-нибудь километров в двухстах от столицы. Случись подобный разговор в Москве за бутылкой, Валька непременно бы ерничал или строил из себя всезнайку. А здесь вдруг сам сказал, что думает о моих полотнах, – с внезапно нахлынувшей теплотой подумал Димыч. – Может только из-за этого запоздалого признания ехать и стоило»…
