Вот так я и оказалась с тарелкой фрикаделек в соусе барбекю на одном из таких сборищ. Фрикадельки я выбрала неспроста: начиталась всяких ужасов про майонезные салаты – картофельный, яичный, макаронный и иже с ними – и решила не рисковать. Мини-морковки тоже не вариант: их же делают из бракованной морковки обычного размера, просто осветляют и обрезают до нужного размера, так что это тоже категорическое «НЕТ».

Полная тушеных фрикаделек пароварка тоже не то чтобы обещает безудержное веселье (ну разве что в Швеции), но хотя бы выглядит безопасно. Я нагребла себе целую тарелку и теперь не знаю, как их есть, чтобы не перепачкаться. Пластиковые вилки и ножи фрикадельки не берут, а ничего другого у меня нет.

К столу с едой целая очередь, и я, в принципе, не против постоять еще и за ложкой. Потому что чего мне точно не хочется, так это лезть без очереди и привлекать к себе лишнее внимание, объясняясь: «Ой, да мне только ложку взять!» Даже сногсшибательно привлекательные люди ловят косые взгляды, вламываясь в начало очереди за едой на церковном обеде-пикнике, я же – в лучшем случае нескладно-милая.

Да и вообще, кто ест фрикадельки ложкой? Меня, конечно, не станут после этого называть фрикаделе-ложкоедкой, но в данный момент мне кажется, что хуже уже некуда.

Внимание, спойлер: хуже есть куда. Но я до этого еще дойду.

Ну так стою я, значит, пытаясь, как ниндзя, расчленить еду и как-то затолкать ее в себя, и тут подходит Она. Рыжеватые вьющиеся локоны, бронзовая кожа, темные глаза. Подходит и останавливается. Я замираю. Мир замирает. А может, и Вселенная замерла – не знаю, не возьмусь объяснять этот момент с точки зрения физики.

Я могу объяснить все происходящее лишь вмешательством магии, потому что в эту секунду Алисса Грин смотрит на меня и превращается в богиню: великолепную, добрую, умную, чудесную богиню с блеском на губах, который мне нестерпимо хочется попробовать.

То, что я запала на Алиссу Грин, меня совсем не удивляет. Мне всегда нравились девочки. Как-то в шестом классе я с ума сходила по Мэдисон из «Поговори с рукой», и вовсе не потому, что хотела с ней дружить. Тогда я была начинающей маленькой лесби, а теперь я обычная лесбиянка-подросток. У меня есть кое-какие мыслишки по поводу Арианы Гранде (грязные мыслишки), и мне кажется, встреть я Лару Джин из «Всем парням, которых я любила», я бы точно заставила ее начать сиквел «Всем девушкам, которые их затмили».

А удивило меня вот что: Алисса проходит мимо всех к столу с десертами, а потом подает мне огромную шпажку.

– С фрикадельками можно справиться только этой штукой, – говорит она, ослепительно улыбаясь.

Меня не удивляет, что она приветлива, а вот то, что меня заметила самая прекрасная девушка на свете, – это еще какой сюрприз. И это не все: она касается моей руки. И стоит тут, рядом, пока я пронзаю фрикадельку за фрикаделькой. И даже позволяет мне съесть одну с ней напополам. ПРЯМО ТУТ, НА ЦЕРКОВНОМ ПИКНИКЕ.

Благодаря пастору Заку, любезно предоставившему плей-лист со своего айфона, из колонок ревет христианский рок, под звуки которого народ играет на газоне в «швырялку» – это реальное название игры, где нужно кидать тяжелые мешочки в цель. Под бесконечным синим небом Алисса Грин записывает свой номер в мой смартфон. Потом просит послать ей сообщение, и теперь у нее тоже есть мой номер.

Тем вечером я записала кавер на песню Тейлор Свифт для своего канала «Поет Эмма».

Я вся будто состояла из волшебства и сахарной ваты и просто призналась миру, что влюбилась в прекрасную девушку, призналась, ни о чем не задумываясь. Без малейших колебаний. Я загрузила видео, выбрала для него кадр на обложку, который выглядел почти прилично, и легла спать.

Меня разбудила мать.

Уверена, когда-нибудь это все превратится в уморительную историю, однако тогда она разбудила меня, тряхнув за плечи, и сунула в лицо распечатку моей ютуб-страницы. И когда мать требовательно спросила: «Это что такое?!» – все, что я смогла ответить, было: «Не знаю!», потому что я действительно не знала.

– Мы тебя не так воспитывали! – гаркнула она.

– Не как?! – вопросила я, потому что (еще раз) меня только что разбудили, чуть ли не засунув кусок бумаги в нос, а спала я мертвым сном. Мать выпрямилась во весь не такой уж и впечатляющий рост в пять футов четыре дюйма и процедила:

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, Эмма.

А я не понимала! Они меня воспитывали не для… пения в интернете? Не для того, чтобы я постила видео в совершенно потрясающей лососевой пижаме, которую бабуля подарила на Рождество?

Ну ладно, если честно, через пару секунд мой старый мозг все-таки въехал в происходящее. Прошлым вечером я выложила видео, где у меня были совершенно бесстыдно, неприкрыто влюбленные глаза из-за девушки, которая дала мне шпажку (и повод записать чрезвычайно сносный вариант Our Song [2] , если можно так говорить про саму себя). А после этого кто-то из нашего городка, должно быть, посмотрел его и, чувствуя, как огонь негодования охватывает их трепетные души, немедленно проинформировал мою мать. (Мама распечатала страницу с моим профилем, словно это рецепт хрустящего салата с лапшой; не может быть, что она нашла его самостоятельно.) Наверное, я была слишком ошеломлена, чтобы испугаться, хотя прекрасно знала, что мои родители всю жизнь являются прихожанами церкви, официально ненавидящей людей нетрадиционной ориентации, но «слишком миленькой», чтобы афишировать свое отношение на публике. Наверное, мне стоило выбрать тактику молчания, но история показывает, что это совершенно неудачная позиция. И я сказала правду.