Фанатки рэпера ликовали, а подписчики в «Инстаграме» писали комменты в духе «ты уже не та, что раньше, сторчалась и похожа на дешевую шлюху». У нее моментально срабатывала защитная реакция, и она отвечала в стиле «вы просто завидуете, потому что не можете быть такими же свободными, как я».

Возможно, ее история не вызовет сочувствия, но все же что-то цепляющее во всем этом есть. Она окончательно поругалась с отцом, который, когда увидел весь этот треш, сказал, что она может помирать на острове в бедности, продолжая загонять себя на самое дно.

Но Иоланта не сгорела. Вместо того чтобы сторчаться и умереть от передозировки в каком-нибудь клубе в Чангу, рядом с пьяными австралийцами, она взяла себя в руки, удалила все соцсети, залегла на самое дно (в более позитивном смысле) и излечилась от зависимостей. Есть на Бали одна интересная вещь: умереть и родиться заново. Об этом говорят все – от местных монахов до приезжих туристов.

Умереть и родиться заново.

Это и произошло с Иолантой.

Теперь мало кто из прошлой жизни ее узнает. У нее отросли волосы, в глазах появился живой блеск, а лицо снова стало свежим и молодым. Красота вернулась и даже приумножилась. Это помогло ей найти работу в сфере полудохлого балийского модельного бизнеса. Все эти льняные платьишки, соломенные шляпки, волосы цвета «калифорнийский блонд», золотые переводилки с изображением мандалы, деревянные браслеты – эдакая тонкая спиритуальная нимфа со светящейся кожей – как же приелся ей этот клишированный балийский образ. Но по-другому тут нельзя, местная индустрия диктует свои условия.

Иоланта нравилась всем. Сама себя она называла «мастер первого впечатления», люди быстро к ней привязывались, только вот сама она предпочитала держать дистанцию, называя эту игру «микродозингом». Микродозинг – это классно. Ты даешь людям маленькую, но самую лучшую частичку себя, заставляя их быстро «подсесть». А потом исчезаешь. Еда для эго.

Be like drugs, let them die for you [7] – откуда там эта затертая «Инстаграмом» цитата? Иоланта жила под этим девизом.

На Бали она предпочитала не сближаться с людьми. Этому научил ее печальный опыт. Плохо ли такое затворничество, когда тебе всего двадцать два? Кто знает. Люди делают тебе больно. Чтобы найти кого-то хорошего, нужно потратить слишком много времени. Иоланта считала, что у нее столько нет. Да и растрачивать себя уже не хотелось. Став призраком, она берегла остатки своей хорошей энергии и не хотела делиться ею ни с кем. Вот и жила совсем одна, изредка слоняясь по острову в абсолютном одиночестве и наблюдая за всеми вокруг. Роль наблюдателя ей нравилась. Бали – это одна большая деревня. Каждый день ты видишь одни и те же лица в одних и тех же местах, и все эти люди натягивают фальшивые улыбки и бегут по пять минут душить друг друга в объятиях, обмениваясь «положительной энергией». Все эти околойоги, хиллеры, чакрораскрыватели, фруктоеды, святые и просвещенные, путешественники во времени, жители плеяд, тарологи, ведьмы, гадалки и прочие люди с псевдоспособностями. Иными словами, понаехавшие лжецы, пытающиеся делать деньги из воздуха, чтобы подольше посидеть в тепле. Все они имели друг друга во всех смыслах этого слова, а Иоланта была молчаливым свидетелем происходящего. Это вызывало у нее презрительную усмешку. Впрочем, таких людей, как она, тоже оказалось много. Просто, в отличие от нее, они тут особо и не задерживались.

Такова правда Бали. Абсолютное лицемерие во всех его проявлениях. Наверное, поэтому балийцы так верят в демонов и регулярно практикуют различные подношения и молитвы, играют музыку в храмах. Они хотят избавиться от всех демонов. А остров все равно притягивает их.

Хоть убейся ты во время молитвы.

На Бали был лишь один человек, которому Иоланта доверяла по-настоящему. Его она называла своим наставником, учителем, да и всеми другими эпитетами, которыми обычно пренебрегала. Он подобрал ее в самый худший момент, когда казалось, что жизнь кончена. И это даже несравнимо с тем, как она истекала кровью в доме клауд-рэпера. Все было гораздо хуже.

Он появился, как Второе пришествие Христа. Протянул ей руку, поднял с колен. Заменил отца. Дал ей новое имя. Ее перерождение заняло несколько этапов. Двухлетний путь подходил к кульминации. И в планах гуру было погрузить ее в прошлое, чтобы она смогла осознать ценность жизни.

Он решил сделать ей сюрприз в виде огромной вечеринки, которая должна была взорвать весь остров, вызвать извержения всех вулканов.

Вечеринка, на которой все умрут и воскреснут.

– Ненавижу Шереметьево. Идиотский аэропорт. Развалина штукатурная. Сука, как же холодно. Надо было все-таки пальто с собой взять, – ругалась Марго, таща за собой чемодан.

Дядя Сеня, байкер-фейсконтрольщик, любезно подвез на своем внедорожнике всю балийскую делегацию. Ребята шустро скинули пальто и куртки ему в багажник и, пока холод не догнал, вбежали в аэропорт для скучнейшей канители из проверки багажа, регистраций и разговоров.

– Не могу поверить, что он взял эту Кристину с собой…

Глеб уже погрузился в вискарный туман. Кристина оплела руками его локоть, щебетала что-то по-маркетологовски, нежно и обволакивающе. Глеб иногда улыбался невпопад, просто для иллюзии общения, и с удовольствием окунулся в головокружение, в нетрезвые, неровные мысли.

Ему казалось, что его мозг – пепелище. Выжженная плоть земли, которую он за неимением воды поливает горючим снова и снова. В кошмарах ему снятся тусовки. Мигающий свет и падающее платье снова и снова. Ему снится, как девушка в белом платье утром похмельным, после тусовки, достает что-то из коричневого пакета, разворачивает пленку, а там его сердце. Красное, кровоточащее, мясистое, скользкое. И она жрет его словно чизбургер за пятьдесят рублей.