«Может, показать?» — подумал Марк. Эта мысль пугала, но и манила. Он хотел разделить то, что открылось ему, с кем-то ещё. Доказать себе, что его путь не иллюзия.

— Что это у тебя? — Лена из бухгалтерии заглянула через плечо. — Дневник?

— Не совсем, — Марк осторожно открыл блокнот. — Это… мои записи. О жизни. О том, как я вижу мир сейчас.

Она пробежала глазами по строчкам, нахмурилась, потом рассмеялась:

— Серьёзно? «Полосы тьмы и слабого света»? Звучит как стихи подростка. Ты что, решил стать поэтом?

За её спиной уже собрались двое коллег. Один фыркнул, второй демонстративно закатил глаза.

— Да ладно, может, он пишет мемуары, — протянул Игорь, менеджер из соседнего отдела. — «Как я провёл десять лет в офисе, глядя в окно».

Смех стал громче. Марк почувствовал, как жар приливает к щекам. Он закрыл блокнот, сжал его в руках. Слова, которые ещё утром казались откровением, теперь выглядели нелепыми, детскими.

— Просто шутка, — пробормотал он. — Забудьте.

Но никто не забыл. Весь день шутки преследовали его: «Ну что, Марк, какие сегодня полосы — тёмные или светлые?», «Осторожно, не наступи в метафорическую лужу!». Он кивал, улыбался, отвечал что-то невнятное — а внутри снова разрасталась пустота. Та самая, от которой он, казалось, избавился.

Часть 2

Вечером, выйдя из здания, Марк остановился под козырьком. Дождь снова шёл — не ливень, а мелкая, нудная морось. Он достал блокнот, посмотрел на него. Страницы, исписанные аккуратным почерком, теперь казались ему чужой, бессмысленной болтовнёй.

Без раздумий он начал рвать листы. Один за другим. Белые клочки падали в лужу у ног, намокали, расползались чернильными разводами.

— Ты что делаешь?

Он обернулся. Перед ним стояла Елена — та самая женщина, которую он встретил у парка. В чёрном пальто, с зонтом в руке, она смотрела на него спокойно, без осуждения.

— Это… не важно, — Марк отвёл взгляд. — Просто глупости.

— Глупости не рвут с такой болью, — она присела на корточки, подняла один из клочков. — «Без тьмы свет не был бы таким заметным…» Красиво. И верно.

Марк усмехнулся:

— Верно для кого? Для меня — нет. Никто не понимает. А если понимают, то смеются.

— А ты писал для них? — Елена выпрямилась. — Или для себя?

Он замолчал. Вопрос ударил точно в цель.

— Я… не знаю, — прошептал он.

— Правда не в сласти, Марк, — она положила руку ему на плечо. — Не в одобрении, не в аплодисментах. Правда в том, чтобы идти. Даже когда рвут твои страницы. Особенно тогда.

Часть 3

Внезапно луч солнца пробивается сквозь тучи и освещает разорванные листы («Но сквозь дождь пробился луч, разорвав печальный ключ»). Марк замирает. Лучик скользит по мокрой асфальту, подсвечивает мокрые клочки бумаги — и те, на мгновение, кажутся не мусором, а чем-то волшебным. Как светлячки в детстве.

Он смотрит вверх. Тучи ещё плотные, серые, но где-то там, за ними, есть солнце. Оно не исчезло. Просто было скрыто.

— Оно всё равно светит, — вслух произносит Марк.

— Что? — не понимает Елена.

— Солнце. Оно светит, даже когда мы не видим его. И мои слова… они тоже где-то есть. В голове. В сердце. Их не разорвать.

Елена улыбается:

— Вот видишь? Ты уже ответил на свой вопрос.

Марк наклоняется, осторожно поднимает несколько уцелевших листов. Они промокли, края обтрепались, но строчки ещё читаются. Он аккуратно складывает их обратно в блокнот.

Дождь всё ещё идёт, но теперь Марк не чувствует его так остро. Капли падают на лицо, но не холодят — а будто умывают, очищают. Он глубоко вдыхает влажный воздух.

— Спасибо, — говорит он Елене. — Я… я продолжу. Не ради них. Ради себя.