Шрифт:
— По вашему торопливому бегу я догадываюсь, что едет один мой хороший приятель. — Но вдруг Гуренко остановился и разочарованно произнес: — Да это ж не Солонько, а Седлецкий…
И тогда она подбежала к Седлецкому, стала поздравлять с приездом, с победой. Потом взглянула на Гуренко, как бы говоря: «Вот вы и ошиблись. Я никому не оказываю предпочтения. Всех приезжающих с фронта встречаю с одинаковой радостью».
Вечером Седлецкий пришел в теплушку и пригласил ее в кино. Отказаться было неудобно, и она пошла.
Теперь он все истолковал по-своему…
— Что же вы молчите? Стоит ли колебаться? — спрашивал Седлецкий и, приближаясь к ней, горячо шептал: — Выходите за меня замуж…
— Нет, нет, — возразила Вера, — это не случится.
3
Метель давно улеглась. Негреющее солнце коснулось леса, бросило красноватый отблеск на верхушки деревьев. Тучи покрылись темной окалиной. Только ярко пламенели маленькие облачка, повитые по краям золотом. Снег казался в лощинах синим, а на буграх — розовым, искристым.
За одинокими домиками виднелось станционное здание. Над каменной башенкой трепетал красный флаг. Дежурный по станции ударил в медный колокол, и на его звон сразу же отозвался сигнальный рожок. Поезд на тихом ходу, обогнув станцию, пошел по ветке и, как в ущелье, втянулся в глиняный карьер.
В карьере паровоз долго трудился. Он расталкивал вагоны, загоняя их в тупики. Наконец запыхтел движок, возвестив о том, что редакционная жизнь началась. Скоро застучат пишущие машинки, заработают линотипы, завертятся валы ротаций, запахнет свежей газетной краской, и тяжелые пачки газет лягут в кузова грузовиков, в кабины самолетов…
В густых сумерках послышался далекий сигнал автомобиля. Потом сигнал повторился у въезда в карьер.
По коридору быстрым шагом прошел редактор фронтовой газеты Тарасов, в белом тулупе и в новой полковничьей папахе.
— Очевидно, приехал генерал, надо проверить, Дмитрий, — сказал Гайдуков и поспешил за полковником.
В половине восьмого Солонько вошел в линотипный цех. Все были в сборе. Не хватало только редактора, который беседовал у себя в кабинете с генералом.
Дмитрий окинул взглядом цех. Линотип был завешен ковром. В конце вагона белели аккуратно сделанные подмостки. На струганых досках стоял столик, покрытый красной скатертью. В коробочках блестели ордена и медали. Незнакомый офицер приблизился к столику и застыл, как часовой.
«Из наградного отдела», — подумал Дмитрий и прошел вперед. Его внимание привлекла большая картина в дубовой раме… Он подошел к ней.
— Я вижу, вам нравятся «Днепровские дали», Дмитрий Андреевич… Здравствуйте…
Солонько оглянулся.
— А, Вера… Да, Гуренко хорошо передал восход солнца на Тарасовой горе.
— Вы так изменились, Дмитрий Андреевич…. Вас трудно узнать…
— Вас тоже не легко… в бархатном платье.
— Я сегодня выступаю на вечере самодеятельности. Советую вам послушать Наташу. У нее прекрасный голос. Она занималась в Киевской консерватории.
— Мне говорил Грачев.
— А правда, Дмитрий Андреевич, хорошая будет пара Грачев и Наташа?
— Я жду приглашения на свадьбу и все не могу дождаться.
— Это Наташа медлит, — ответила Вера и густо покраснела.
К картине подошли Бобрышев, Грачев и Катя Сенцова. Они стали хвалить Гуренко. Дмитрий чуть посторонился, спросил Веру:
— Что с вашим отцом, получили хоть какую-нибудь весточку?
— Ничего не известно, все пока по-старому, — вздохнула она.
В толпе промелькнул подполковник Ветров и приказал всем строиться.
— Удивительно подходит к Борису Аркадьевичу его фамилия, — заметила Вера.
— Вы правы… Он не ходит, а летает, — улыбнулся Дмитрий, становясь в строй.
Вошел начальник Политуправления фронта генерал Салаев и, приняв рапорт Ветрова, поздоровался с сотрудниками редакции. Дмитрий часто встречал генерала Салаева в действующей армии. На Дону и в Сталинграде генерал не раз беседовал с корреспондентами, направлял их работу, подсказывал нужные темы.
Дмитрий посмотрел на Салаева и нашел, что тот похудел. Генерал по-прежнему стригся под машинку и носил простую гимнастерку.
Салаев подошел к столу и, окинув взглядом строй, сказал:
— Товарищи военные журналисты! Родина награждает вас орденами и медалями.
Грачев незаметно пожал руку Дмитрию. Он был возбужден, да и сам Дмитрий волновался.
— Свято храните традиции сталинградской гвардии, передавайте войскам ее патриотический дух и боевой опыт. Наши войска успешно перерезали линию железной дороги Орел — Курск и шоссейной Кромы — Фатеж — Курск. В этот прорыв, — повысил голос Салаев, — введены прославленные сталинградские дивизии, гвардия!..