Шрифт:
И положила трубку. Я сел. К нему пустят - это значит, состояние тяжелое.
– У Кирилла инфаркт.
Мы сидели и молчали. Потом Кира сказала неуверенно:
– Я бы поехала вместо тебя, но ты ведь знаешь...
– Куда? В больницу?
У нее действительно мужской голос, потому Варвара так долго убеждалась.
– В больницу я бы тоже поехала. По-моему, ты знаешь, у нас с Кириллом всегда были и есть самые добрые...
– Какое сейчас это имеет значение? Неужели это сейчас выяснять?
– ...И если бы не Варвара...
– На черта нам этот твой солярий. Нас двое, кому там сидеть? Неужели потому, что у Кузьмищевых солярий...
– Он мой ровно столько же, сколько и твой. Ты сам решил...
Ее спокойный тон, каждое ее слово - все раздражало меня сейчас.
– Неужели у меня сейчас солярий в голове, когда у брата инфаркт!
– Пожалуйста, не езжай. Твою манеру я знаю: когда что-нибудь случается, виновата я. Мы три недели ждали этих плотников, не езжай, пожалуйста. Они, во всяком случае, не заинтересова-ны, их рвут на части.
– И не придут они, я уверен!
– Я бы поехала, но тут все-таки нужен мужчина. Это тот случай, когда я не могу тебя заменить.
"А где, в чем ты можешь меня заменить?
– хочется мне ей сказать. Лекции за меня читать?.."
– Если бы я еще специально не созвонилась с Кузьмищевыми...
Она идет на балкон посмотреть вниз, а я сижу между телефоном и балконной дверью.
– Он уже здесь, - говорит Кира, просияв улыбкой. Эта улыбка у нее всякий раз вблизи людей, стоящих высоко.
Я тоже выхожу на балкон и вижу, как под нами, плоская отсюда, пятится к подъезду новая "Волга" со вспыхивающими красными стоп-сигналами, самая новая, самая умытая изо всех, что стоят во дворе. Она собственная, но черная, это тоже особый знак отличия.
Было бы это такси, дал рубль, и до свидания. Но в этой "Волге" зять Кузьмищевых, только что вернувшийся из-за океана. Я не могу, не имею права ехать, но отказаться невозможно - он специально с другого конца города ехал за мной. Он как раз вышел из машины, весь в экспортном исполнении, вернее, в импортном - я всегда путаю, - разминаясь, глянул вверх. Жена радостно машет ему, я машу, и ту же самую улыбку, что у нее, я чувствую на своем лице.
– Ты с ним и вернешься, - успокаивает Кира.
– Он туда на полчаса только, ты тоже не задерживайся. И пожалуйста, не давай ничего плотникам вперед, я знаю их. Ни в коем случае не давай!
Зять сидит уже за рулем, оттуда изнутри распахивает передо мной дверцу.
– Кидайте "дипломат" на заднее сиденье, - и небрежным жестом указал на дорогие финские чехлы.- Пристегнемся на всякий случай. Нет, усилий тут не надо, все делается без приложения сил.
В его жестах, в мягких пальцах, в словах, в выражении глаз привычка ухаживать. Щелчок - я пристегнут. Щелчок - звучит стереофоническая музыка: сверху, сзади, отовсюду. Тон бархат-ный, обволакивающий. Маленький вмонтированный магнитофон, яркая кассета.
– Это "Грюндиг", - перехватил он мой взгляд.
– Тут надо им отдать должное.
Звучит музыка, неслышно идет машина.
– Курите?
В белой руке яркая пачка "Винстона", словно сама выпрыгнула из рукава. Все как в загра-ничном фильме, как мы себе представляем заграницу.
– Спасибо, бросил!
– Как я вам завидую! Там невозможно не курить. Обстановка. Постоянное напряжение... Самоконтроль. Вам не помешает?
– Пожалуйста, пожалуйста.
Прямая трубка в зубах, с ней вместе выдвинут подбородок, профиль морского волка.
– Я опущу стекло, чтоб вас не раздражало.
– Пожалуйста, пожалуйста. А наша машина, знаете ли, как назло, в ремонте.
Что я говорю? У меня душа обмирает от страха за брата, а я этому мальчишке, этому статисту двухкопеечному, говорю, что у нас тоже есть машина. Зачем? Для чего мне все это?
– Да-а, наш сервис... Наш сервис ненавязчив: не спрашивают, не предлагаем... Вот тут им надо отдать должное. Когда возвращаешься оттуда, заходишь в наши магазины...
– Он зажмурил-ся.
– Необходимо время для акклиматизации.
Одна рука на руле, другая раскатывает на колене целлофановое портмоне с табаком "Кэп-тэн", большой палец набивает трубку, глаза следят за дорогой. И этот разговор, доверительная критика в дозволенных рамках.
– ...Для них машина - продолжение спальни, продолжение кухни. Тапочки, банки кока-колы... Вы, конечно, бывали в Штатах?
Он прекрасно знает, что в Штатах я не бывал, все он про меня знает. Но сладкий запах трубочного табака, ритмы музыки, мягкий, обволакивающий голос... Опять мне зачем-то нужно допрыгивать до его уровня, показать, что мне тоже доверяют.