Одиночный выстрел - Бегунова Алла Игоревна

Впрочем, иногда они переходили на английский. Людмила объясняла разницу между британским и американским английским. Преподавательнице иностранных языков, никогда не бывавшей ни в Англии, ни в Соединенных Штатах, это было полезно. Елена Трофимовна не спеша перелистывала тамошние газеты с фотографиями дочери и статьями о ней, отмечала в них какие-то слова и фразы, уточняла перевод.

Все это пригодилось для пространного отчета, который начала составлять Павличенко сразу после поездки. Его требовалось подготовить за неделю. Чтобы не отвлекаться и ничего не забыть, Людмила даже не выходила из дома на улицу. Десятка три листов бумаги покрыла она своим крупным, размашистым почерком, перечеркивая, исправляя, заменяя одно описание другим, казавшимся ей более политически выдержанным.

Николай Красавченко и Владимир Пчелинцев тоже написали отчеты. С ними студенческая делегация сначала выступила на заседании секретариата ЦК ВЛКСМ, затем — в Главном политическом управлении РККА, потом, 20 января 1943 года, — на совещании молодежного комитета Совинформбюро. Стенограмма этого совещания послужила основой для большой радиопередачи, и миллионы жителей СССР узнали много интересного о путешествии по капиталистическим городам и весям трех комсомольцев, агитировавших в США, Великобритании и Канаде за скорейшее открытие второго фронта в Западной Европе. Как отнеслись к этому волнующему рассказу радиослушатели, осталось неизвестным. Зато начальство оценку делегации заграницей выставило. Красавченко и Пчелинцев удостоились простой похвалы: «хорошо», Павличенко — особой: «отлично».

Вслед за этим им объявили, что делегация расформирована. Николай Красавченко вернулся на работу в Московский городской комитет ВЛКСМ. Владимир Пчелинцев вскоре отправился на фронт, где продолжал храбро уничтожать вражеских солдат и офицеров из снайперской винтовки и к концу войны довел свой счет до 450 человек. Людмила тоже собралась в дальнюю дорогу, поскольку переформированная 32-я гвардейская дивизия ВДВ влилась в воздушно-десантный корпус и его направляли куда-то на юг, вроде бы в Краснодарский край.

Но все оказалось гораздо сложнее…

В один прекрасный день Павличенко вызвали в оперативный отдел дивизии. Там с ней долго беседовал очень вежливый человек в гимнастерке с капитанскими петлицами светло-синего цвета. Его вопросы сначала касались познаний младшего лейтенанта в иностранном языке: где она его усовершенствовала, ведь ни в советской школе, ни в вузе разговорному английскому не учат, максимум — чтению со словарем. Затем они беседовали о боевой биографии младшего лейтенанта: от боя у крепости Татарбунары до севастопольской обороны, причем капитан знал, кем был на самом деле Алексей Аркадьевич Киценко. Завершилось все ее рассказом о выступлениях на митингах, поездках с Элеонорой Рузвельт по Среднему Западу и восточному побережью США. Людмила отвечала коротко, четко, взвешенно, нисколько не волнуясь. Потом незнакомец предложил ей заполнить пятистраничную анкету. Таких бумаг она еще не видала. Сообщить разные подробности требовалось не только о себе, но и о родителях, близких родственниках, бабушках и дедушках: как жили, чем занимались, где похоронены.

— Едва ли вы поедете на фронт, — наконец сказал чекист, быстро перелистав анкету.

— Это почему, товарищ капитан?

— Стрелять в цель из винтовки — дело, в общем-то, нехитрое, Людмила Михайловна. Мы найдем для вас другое занятие. Оно будет больше соответствовать вашим неординарным способностям.

— Я снайпер! — возразила Людмила.

— Прежде всего, вы офицер и давали присягу…

Как-то поздним вечером они с матушкой коротали время под музыку из радиоприемника. Павличенко привезла его из Соединенных Штатов, и качество звучания он имел отличное. Передавали концерт по заявкам победителей, солдат и офицеров Сталинградского фронта, в феврале завершивших разгром немецкой армии генерал-полковника Паулюса: немного классики, немного народных песен, немного советской эстрады. Стук в дверь раздался неожиданно. Вошли два молодых офицера НКВД, поздоровались и предложили Людмиле собираться потому, что она сейчас поедет с ними.

Бедная Елена Трофимовна, вытиравшая чашки, вымытые после вечернего чаепития, уронила одну на пол. От страха у нее задрожали руки. Ни для кого не было секретом то, каким образом проходят сейчас аресты. Сотрудники компетентных органов появляются в домах подозреваемых внезапно, разговаривают вежливо, увозят свои жертвы быстро. Люда надела гимнастерку, перекинула через плечо портупею, стала стягивать на талии командирский ремень. С правой стороны на нем держалась кобура пистолета ТТ. Если они прикажут ее снять, отберут пистолет, — значит это арест. Если оружие останется, это может быть вызовом к высокому начальству.

Лейтенанты НКВД про пистолет ей ничего не сказали. Их внимание привлек канадский винчестер, который висел на стенке шкафа. Они попросили разрешения взять его в руки, осмотрели затвор, ствол, цевье, приклад, сделанный из светлого орехового дерева, поинтересовались калибром ружья, поговорили о небольшом его весе: всего 3,4 кг — и длине: всего 100 см. Павличенко уже надевала шинель (пистолет оставался при ней). Чекисты вернули ружье на место, удивленно оглянулись на Елену Трофимовну. Она подошла к дочери и молча протянула ей узелок с необходимыми для пребывания в тюрьме вещами.

— Людмила Михайловна едет в Кремль, — сказал один из них.

— В Кремль?! — Людмила метнулась к книжной полке, схватила англо-русский словарь, сунула его в карман, а учебник английской грамматики — за борт шинели, ведь это были ЕГО книги.

— Люся! — всхлипнула Елена Трофимовна, без сил опустившись на табуретку. — Когда ты вернешься?

— Не беспокойся, мамуся, — младший лейтенант обняла родительницу и шепнула ей на ухо: — Все будет хорошо…

Расстояние от улицы Стромынка до центра Москвы составляло примерно десять километров. Осталась за спиной набережная реки Яузы, старинные кирпичные дома и уродливые постройки советского времени вроде клуба имени Русакова, второй этаж которого напоминал часть огромной шестеренки. Лучи от двух фар автомобиля выхватывали из темноты то деревья на бульваре, то рельсы трамвайных путей, то стены многоэтажных зданий. По широкой Русаковской улице они добрались до Каланчевки, миновали Садовое и Бульварное кольцо и попали на проспект Маркса. Отсюда до Кремля было рукой подать. Уже просматривались рубиновые звезды на башнях, волшебно сияющие в вышине.