Ловчий - Чернов Данил, Лень-Цзы & Безмолвный Наблюдатель

В зеркале я увидел, как стеклянная пелена в её глазах треснула. В них появилась мысль.

— Да, батюшка.

— И слово это забудь, — поморщился я. — На людях зови «ваше благородие». Без чужих ушей — по имени. Святогор.

— Поняла… Святогор.

Я кивнул и вдавил педаль газа.

К вечеру на горизонте выросло марево Тульского Полиса — великого Города-Кузни. Неоновые купола церквей пробивали низкие тучи. Еще на подъезде к заставе рация на панели хрипнула, требуя назвать код допуска. Дежурный кибер-стрелец на вратах, поудобнее перехватив плазменный бердыш, мазнул визором по гербу Громовых на капоте и туше Навьей твари на крыше. Вопросов задавать не стал. Кованые створки, покрытые светящейся обережной вязью, поползли в стороны.

Мы остановились на постоялом дворе «Любо». Я снял горницу с двумя лавками, скинул тушу волка местному скупщику гильдии — пусть сам потрошит и оценивает, мне было лень возиться в крови — и заказал горячий ужин.

Марье я выдал ведро, щелок и жесткую ветошь. Машина сама себя не отмоет. А мне нужно было проверить сводки.

В полумраке гостиничного гаража Марья с силой провела тряпкой по бронекрылу, стирая засохшую корку черной волчьей крови. Руки дрожали. Не то от усталости, не то от пережитого ужаса, который только сейчас начал накрывать её по-настоящему.

Ещё утром она стояла у позорного столба. А сейчас… Город пугал её до дрожи. Пока они ехали по улицам, она боялась даже вздохнуть. Огромные бетонные терема-иглы, пронзающие небо, слепили глаза ядовитым неоном реклам. Огромные голограммы суровых ликов святых, парящие над площадями, казались ей живыми призраками, а низкий гул силовых щитов над Кузней давил на уши, вызывая тошноту.

Здесь даже воздух был другим. В деревне пахло лесом и печным дымом, здесь же — каленым металлом, жженой резиной и кислотой.

— Навиево место, — шепотом произнесла она, оттирая очередное пятно. — Живое железо.

Она посмотрела на свои ладони. Грязные, в масле и чужой желчи. Святогор сказал, что теперь она работает на него. Он не был добрым. В его серых глазах она видела тот же холод, что и в зрачках убитого волка. Но за этим холодом крылась сила. Сила, способная подчинить себе ревущего стального зверя и заставить городских стрельцов кланяться.

Лязгнула тяжелая железная дверь. Марья вздрогнула и выпрямилась, пряча тряпку за спину.

Святогор спустился в гараж, на ходу застегивая кожаный кафтан с кевларовыми вставками. Внизу было прохладно, пахло сыростью и отработанным топливом. Он прошел мимо неё, провел пальцем по бамперу. Чисто. В колесных арках не осталось и следа от деревенской грязи.

Она стояла у капота, глядя на него снизу вверх. Затравленная, но уже живая.

— Закончила? — бросил он.

— Да, ваше благородие. Всё вымыла.

— Вижу. Бросай ветошь, идем наверх. Там горячая каша и вода.

Она неуверенно сделала шаг следом. — Мы... мы уезжаем?

— Завтра. На сон шесть часов, не больше. Я взял контракт.

Он остановился у грузовой клети и коснулся медного кибер-браслета на запястье. Над рукой вспыхнул тусклый голографический свиток с красным клеймом: «Приоритет».

— На оружейных мануфактурах в нижних слободах начались сбои. Автоматика сходит с ума, мастеровые пропадают прямо в цехах. Бояре грешат на поломку механизмов, но я по сводкам чую запах сырой Нави. Платят щедро.

Механизм клети отозвался глухим лязгом где-то в недрах шахты. Святогор посмотрел на девчонку в упор.

— Там будет грязно, Марья. И кроваво. Но ты ведь привыкла, что жизнь — не мед?

Она промолчала, только плотнее сжала губы и коротко кивнула. В её глазах отразился тусклый свет голограммы.

— Вот и отлично. Ешь и ложись.

Утреннее солнце Тульского Полиса не грело. Оно едва пробивалось сквозь плотный, грязно-желтый смог, висевший над Городом-Кузней. Из вентиляционных шахт, уходящих в глубокие недра земли, с сухим сипом вырывались столбы перегретого пара. Полис просыпался под мерный, сотрясающий землю гул стотонных паровых молотов.

Святогор проснулся ровно за полчаса до того, как ударили механические колокола на звоннице неонового собора Николая Чудотворца.

Марья спала прямо на полу у двери горницы, поджав под себя ноги и натянув на голову дырявый платок. Она вздрогнула и открыла глаза, едва подошва тяжелого сапога Святогора скрипнула по половице. В ее взгляде не было заспанности — только звериная готовность бежать или прятаться.

Святогор бросил на лавку тяжелый узел из грубой мешковины.

— Надень, — коротко приказал он. — В твоем тряпье в низах околеешь через десять минут.