Смотри и помни - Янг Блэр

— А-Чжань… — старик посмотрел на него неожиданно ясным взглядом. — Ты с детства был твёрд в своих решениях, и я горжусь тобой. Но ты выбирал не себя — ты выбирал тех, за кого считал себя в ответе. Иногда это шло против правил. Против моей воли. — Он помолчал. — Я не всегда понимал тебя. Теперь понимаю.

Лань Цижэнь замолчал. Лань Чжань поднял голову и встретился с ним взглядом. В глазах старика больше не было прежнего осуждения, лишь тихая, светлая грусть.

— Не оставляй брата, будь ему опорой. Кроме тебя ему больше не на кого положиться.

— Да, дядя. — выдохнул Лань Чжань, вновь склоняя голову.

Лань Цижэнь закрыл глаза. Тишина тянулась так долго, что казалось, силы окончательно оставили его. Справившись с новым приступом кашля, он едва слышно произнёс:

— Подойди.

Вэй Усянь, всё это время стоявший в тени у двери, вздрогнул. Он ожидал чего угодно, но только не этого спокойного, почти мягкого приглашения. Лань Чжань поднялся и отошёл в сторону. Проходя мимо Вэй Усяня, он коротко, без слов, сжал его плечо.

Этот молчаливый жест придал тому смелости, и он шагнул вперед. Подходя к постели, он поёжился вдруг осознав, насколько неуместно выглядит стоя перед человеком, который всю жизнь был воплощением правил и порядка.

— Садись, — голос старика был тих, но в нем не было враждебности.

Вэй Усянь опустился на колени, не смея приближаться слишком сильно. Старейшина Лань долго смотрел на него.

— Ты… всегда был мне поперёк горла.

Вэй Усянь опустил голову.

— Знаю.

— Дай договорить, — тяжело дыша, продолжил Лань Цижэнь. — Ты принёс в наш дом хаос. Нарушал правила и тянул А-Чжаня за собой. Из-за тебя он пошёл против ордена. Против всего, чему я его учил. Я не мог ему этого простить. И тебе — тоже.

Каждое слово падало тяжело, как удар. Вэй Усянь молчал, сжимая кулаки.

— А потом ты умер и он стал другим.

Голос Лань Цижэня впервые дрогнул.

— Я видел это каждый день. Я не знал, как ему помочь, и с каждым годом всё сильнее ненавидел тебя — за то, что ты оставил его с этим.

Вэй Усянь резко поднял голову.

— Учитель…

— Молчи, — в этом слове на миг мелькнула прежняя строгость. — Когда ты вернулся, я снова разозлился. Потому что понял: он был прав всё это время. А я ошибался.

Лань Цижэнь с трудом протянул иссохшую руку и положил её на плечо Вэй Усяня, притягивая его ближе.

— Он взял на себя за тебя больше, чем ты знаешь. Теперь твой черёд. Ты слышишь? — едва слышно прошептал он у самого его уха.

Вэй Усянь кивнул.

Лань Цижэнь опустил руку и откинулся на подушки, закрыв глаза.

Лань Сичэнь подошёл и молча поправил одеяло.

— Ванцзи, — тихо позвал он. — Сыграем?

Лань Чжань кивнул. Он взял гуцинь и опустился на колени рядом с братом. Лань Сичэнь поднёс к губам Лебин. Белая нефритовая флейта тускло блеснула в свете догорающих свечей.

Они не сговариваясь начали играть мелодию — ту самую, которую исполняли в детстве, когда дядя впервые разрешил им выступить перед Советом Старейшин. Ту, что Лань Цижэнь любил больше всего.

«Спросить забвения».

Первые ноты полились в тишину — чистые, прозрачные, как горный ручей. Лань Чжань вел основную партию на гуцине, а Лань Сичэнь вплетал в нее голос флейты — тонкий, щемящий, почти человеческий. Музыка заполняла комнату, унося с собой тяжесть последних часов.

Вэй Усянь смотрел на братьев, и к горлу подступал тугой комок. Он знал эту мелодию наизусть — столько раз слышал её в исполнении Лань Чжаня. Его рука невольно потянулась к Чэньцин, но пальцы замерли на холодном бамбуке. Он вдруг остро почувствовал, что не имеет права врываться своим голосом в это прощание.

Лань Чжань играл с закрытыми глазами. Лань Сичэнь стоял чуть поодаль — флейта требовала больше воздуха. Мелодия текла, приближаясь к своей самой пронзительной ноте, когда за дверью послышались торопливые шаги.

Ни один из братьев даже не повернул головы.

— Глава ордена, — в комнату тихо вошла юная заклинательница. Вэй Усянь узнал в ней девушку, которая иногда помогала ухаживать за кроликами Лань Чжаня. — Простите, что беспокою…

Лань Сичэнь покачал головой, не прерывая игры. Девушка смущённо продолжила:

— Госпожа Лань только что родила сына.

Лань Сичэнь замер. Флейта выскользнула из его пальцев и с тихим стуком упала на пол. Лань Чжань продолжал играть, и в его музыке теперь звучала безмолвная, тёплая поддержка — всё, что он мог сейчас дать старшему брату.

Старейшина Лань медленно, с видимым усилием, повернул голову и посмотрел на Лань Сичэня. В его мутных глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— А-Хуань, — прошептал он одними губами.

— Дядя…

— Иди, — едва слышно выдохнул старик. — Иди к ним.