— Я… я не знаю, как назвать его, — растерянно произнёс Лань Сичэнь. — Я думал, дядя поможет выбрать имя…

Лань Цижэнь закрыл глаза. На мгновение показалось, что он уже ушёл, но губы его снова шевельнулись, выталкивая последние слова:

— Назови… Няньхуэй. Пусть помнит… свет…

Лань Сичэнь стоял не в силах сдвинуться с места.

Вэй Усянь бесшумно подошел к нему и положил руку на плечо.

— Иди, — Тихо сказал он. — Мы останемся здесь.

Лань Сичэнь благодарно кивнул и вышел из комнаты.

Лань Чжань продолжал играть прощальную мелодию. Вэй Усянь подошёл и молча сел рядом с ним. Чёрная флейта так и осталась в его руке. Он так и не убрал ее, словно она стала частью этого прощания, даже не проронив ни звука.

Лань Чжань закончил играть и отложил гуцинь. Они сидели так до тех пор, пока дыхание старика не остановилось. Тихо. Без мук. Просто перестало быть.

Вэй Усянь вышел из Цзинши на рассвете, стараясь не разбудить Лань Чжаня, задремавшего лишь под утро прямо у стола. Сам он просто сидел у окна и смотрел в темноту, пока ночь не начала бледнеть. Стоило ему закрыть глаза, как перед внутренним взором появлялось лицо старого учителя, его рука на плече и шёпот «Теперь твой черёд».

Солнце только начинало подниматься над острыми горными пиками, окрашивая белые стены Облачных Глубин в нежные розовато-золотые тона. Лёгкий туман стелился по земле, придавая всему вокруг призрачный, почти нереальный вид.

Вэй Усянь стоял на веранде и смотрел, как туман медленно рассеивается, открывая знакомые очертания павильонов и крыш. Он снова и снова прокручивал в памяти события минувшей ночи. Он поднял руку и провёл пальцами по плечу, словно пытаясь стереть невидимый след ладони старика. Кожа до сих пор горела, будто то последнее прикосновение оставило на ней незримую печать данного обещания.

Тишину раннего утра внезапно разорвал низкий, протяжный удар гонга. Звук разнёсся над Облачными Глубинами, прокатился эхом по ущельям и заставил последние клочья тумана дрогнуть и осесть. Внизу, у подножия лестниц, испуганно взметнулись птицы.

За спиной послышались тихие шаги. Вэй Усянь обернулся.

Лань Чжань стоял в дверях уже полностью одетый в строгие церемониальные одежды. Он был идеально прям, с лицом, застывшим в привычной бесстрастной отстранённости, но тёмные тени под глазами выдавали, что этой ночью он почти не спал.

— Идём.

Он вышел на веранду и встал рядом, глядя туда же, куда смотрел Вэй Усянь. Несколько секунд они молчали. Потом Лань Чжань двинулся по дорожке в сторону главного зала, и Вэй Усянь пошёл рядом.

Адепты, встречавшиеся им по пути, были взволнованы. Тихо переговариваясь, они строили догадки о том, какие вести ждут их этим утром. Завидев Лань Чжаня, они низко кланялись и бросали короткие взгляды на Вэй Усяня, державшегося рядом. Никто ничего не говорил вслух. Но взгляды были красноречивее слов: все знали, что Старейшина Илин появляется в Облачных Глубинах только рядом с Хангуан-цзюнем, и все делали из этого свои выводы.

Главный зал был полон. Адепты, ученики и слуги собрались в самом сердце Облачных Глубин. Сотни взглядов были устремлены к возвышению, где в окружении старейшин стоял глава ордена. Белые одежды тихо шелестели при каждом движении. Кто-то нервно переминался с ноги на ногу, кто-то теребил край рукава, но никто не смел нарушить тишину.

Лань Чжань пересёк зал и поднялся на возвышение, заняв своё место справа от брата. Лань Сичэнь выглядел спокойным, лишь кисточка Лебин едва заметно дрожала в его пальцах. Когда он заговорил, голос прозвучал чисто, но в нём слышался едва уловимый надлом

— Этой ночью наш орден понес тяжелую утрату. Старейшина Лань Цижэнь покинул этот мир.

По залу прокатился единый вздох.

— Но в час скорби мы также получили весть о новой жизни, — Лань Сичэнь сделал короткую паузу, собираясь с силами. — Этой же ночью у меня родился сын.

Люди в зале начали растерянно переглядываться, не зная, как правильно реагировать — радоваться или скорбеть? Несколько молодых адептов невольно улыбнулись и тут же виновато опустили головы, стыдясь своей радости в день траура.

— Перед уходом, — голос Лань Сичэня дрогнул, но он справился, — дядя успел дать имя новорожденному. Лань Няньхуэй. Помнящий свет.

Адепты синхронно опустились на колени и низко поклонились, приветствуя нового наследника клана Лань.

— В память о Старейшине Лань, — продолжил глава ордена, — сегодня в Облачных Глубинах объявляется день тишины. Никаких занятий, никаких собраний. Только медитация и память. Пусть каждый почтит его так, как считает нужным.

Он обвёл взглядом зал и, когда заговорил снова, в его голосе появились новые, торжественные и твёрдые нотки: