Эксель молча накинул капюшон обратно на голову. Черная ткань скрыла бледное лицо и светящиеся глаза, вновь превращая его в безымянную фигуру бродячего наемника. Серебряный волк на груди глухо звякнул о кожаный доспех. Настоящую охоту он начнет ночью, но сначала нужно было забрать чеканные монеты у старосты и подготовить алхимию. Кладбищенская баба не прощала ошибок тем, кто приходил к ней без подготовленных Знаков и масел.

Ведьмак уже развернулся к выходу, но у самой двери резко замер. Кодекс Грифона требовал идеальной точности во всем, что касалось алхимии. Идти на кладбищницу без правильного масла на серебряном клинке — значит неоправданно рисковать жизнью.

Он обернулся через плечо, сверкнув глазами из-под капюшона.

— Жир у тебя есть? — спросил Эксель. — Мне нужно собачье сало. Иначе твою бабу я буду ковырять до самого утра.

Корчмарь, который уже успел облегченно вздохнуть, снова вжал голову в плечи. Вопрос ведьмака застал его врасплох, но для жителей Велена, привыкших использовать в хозяйстве и медицине самые жуткие вещи, это не было чем-то из ряда вон выходящим.

— Собачье?.. — старик на секунду задумался, судорожно потирая подбородок. — Ох, милсдарь Грифон, откуда ж в корчме такому взяться. Мы тут больше по свиному… Но вы погодите! У нас в деревне три недели назад волкодав старого кузнеца издох, так кузнец, Якуб, с него жир-то растопил. Бабки наши говорили, им хорошо суставы на погоду мазать. Хранит небось в погребе у себя, за кузницей.

Эксель удовлетворенно кивнул. Собачье сало — идеальная жировая основа для ведьмачьего масла против трупоедов. Его резкий, специфический запах перебивал для упырей аромат живой человеческой крови, а особые ферменты позволяли алхимическим ядам глубже въедаться в гнилую плоть чудовищ при каждом ударе меча.

— Зайду к кузнецу, — коротко бросил ведьмак.

Тяжелая дверь «Медвежьей глотки» снова скрипнула, и Эксель шагнул наружу, растворяясь в серой стене веленского ливня. Дождь мгновенно застучал по его черному плащу. Впереди, у самой околицы деревни, в грязи утопали покосившиеся избы, а у дороги, как мрачный ориентир, покачивался на ветру силуэт старой виселицы.

Дождь хлестал по лицу, но Эксель даже не поправил капюшон. На коновязи у корчмы его ждала вороная кобыла повисской породы — крупная, выносливая, с умными глазами. Ведьмак ласково потрепал её по мокрой гриве.

— В путь, Минерва. Надо раздобыть немного жира, — тихо проговорил он.

Кобыла тихо заржала, словно понимая каждое слово хозяина. Эксель назвал её в честь древней богини мудрости, о которой читал в уцелевших свитках Каэр Серен — Грифоны любили давать своим скакунам имена с глубоким смыслом, в отличие от Волков, у которых имя лошади было чем-то простым и удобным в быту, например Василёк или Плотва.

Ведьмак легко вскочил в седло, и Минерва двинулась шагом по вязкой веленской грязи. Дорога вела мимо старой виселицы, где на ветру глухо раскачивались пустые петли — мародеры Радовида недавно сняли отсюда тела, оставив лишь вороньё.

Мысли Экселя вернулись к предстоящей охоте. Кладбищенская баба — соперник хитрый. Она умеет швыряться грязью, ослепляя ведьмака, и бешено машет длинными когтищами. Без алхимии бой превратится в смертельную рулетку. Эксель понимал: даже если староста Борута окажется скупердяем или у деревни просто не хватит денег на оплату его труда, собачье сало нужно забрать в любом случае. Континент полыхал, трупоеды плодились на полях сражений как мухи, так что качественное масло против трупоедов никогда не будет лишним в его седельных сумках.

Впереди, сквозь пелену ливня, показался тусклый огонек. Это была кузница. Из трубы шел редкий серый дым, а под навесом виднелись тяжелые наковальни. Эксель придержал Минерву у коновязи, чувствуя, как серебряный волчий медальон на шее едва заметно дрогнул от остаточного тепла кузнечного горна.

Эксель натянул поводья, заставляя Минерву остановиться у покосившегося навеса. В ноздри ведьмака тут же ударил резкий, въедливый запах, который он не перепутал бы ни с чем. Пахло не только кузнечным угарным газом и мокрой золой. Сквозь ливень доносился приторно-сладковатый, удушливый душок гниющего мяса. Точно так же воняло из разрытых склепов Каэр Серен во время практических занятий.

Мутант плавно соскользнул с седла. Серебряный волчий медальон на его шее внезапно ожил — он заходил ходуном, яростно вибрируя и предупреждая о смертельной опасности. Тварь была здесь совсем недавно.

Эксель присмотрелся к массивным дубовым столбам навеса. На уровне человеческой груди древесина была разворочена глубокими, рваными бороздами. Три длинных следа от когтей, из которых всё еще сочилась серая трупная слизь. Кладбищенская баба подходила к самым человеческим жилищам. Она уже не просто выла на погосте — она искала живое мясо.

Ведьмак толкнул тяжелую дверь кузницы, держа руку на рукояти серебряного меча.

Внутри было темно, горн почти погас. В дальнем углу, заваленный какими-то кожаными фартуками и обрезками железа, сидел Якуб. Крупный, широкоплечий мужчина с окладистой бородой сейчас трясся как осиновый лист. В руках он сжимал тяжелый кузнечный молот, но его пальцы так дрожали, что оружие едва не вываливалось. На лице кузнеца запеклась свежая кровь от глубокой царапины на щеке.

— Не подходи! Сгинь, сука гнилая! — безумным голосом закричал Якуб, замахиваясь молотом в темноту.