Когда тарелка опустела, Алена отодвинула её в сторону.

— Чур, — сказала она. — Ты вчера говорил про Источник. Про то, что Книгу нужно растворить.

— Говорил, — кивнул Домовой, собирая крошки со стола.

— Ты знаешь, где это?

Чур замялся. Почесал за ухом.

— Знать-то знаю... примерно. Вера говорила: "Там, где корни вверх растут". Это Топь Начала. Самое гиблое место в Лесу.

— Но дороги ты не знаешь?

— Я домовой, Алена. Я дальше забора не хожу. Моя география — от печки до порога.

Алена посмотрела на Игната.

— А вы? Вы знаете Топь Начала?

Старик встрепенулся. В его глазах мелькнуло узнавание, смешанное со страхом.

— Слышал, — глухо сказал он. — Старики сказывали. Но сам я туда не ходил. Даже Иван туда не совался. Там компас с ума сходит. И мох там такой... живой. Наступишь — он тебя за ногу хвать, и под дерн.

— Значит, мы не знаем дороги, — констатировала Алена. — Мы знаем что делать, но не знаем где.

— Вера знала, — сказал Чур. — Она карту рисовала.

— На плакате? — Алена кивнула на свернутый лист "Слава Труду", который они вчера изучали. — Там только общие черты. "Лес", "Ручей", "Топь". Ни тропинок, ни ориентиров. С такой картой мы просто сгинем в болоте.

Она встала и подошла к буфету.

— Должно быть что-то еще. Бабушка была педантичной. Она не могла отправить меня на смерть без навигатора.

Алена выдвинула нижний ящик.

Жестяная коробка из-под монпансье.

Она достала её и поставила на стол.

— "Верина касса", — сказала она. — Мы вчера не успели посмотреть. Чур, ты говорил, тут "злые вещи". Что это?

Чур с опаской покосился на жестянку.

— Не злые... тяжелые. Это залоги.

Алена открыла крышку.

На столе, в лучах утреннего солнца, содержимое коробки выглядело странно и жутко.

Горсть маленьких, белых зубов.

Серебристая флешка на шнурке.

И широкое, поцарапанное золотое кольцо.

Игнат, увидев золото, перестал дышать. Он медленно протянул руку, но не коснулся кольца. Его пальцы дрожали в сантиметре от металла.

— Это... — выдохнул он.

— Ивана, — тихо закончил Чур. — Узнал?

Игнат кивнул. По его щеке, заросшей седой щетиной, скатилась слеза.

— Он его носил не снимая. Говорил, это его связь с землей. С Верой.

Старик поднял на Алену мокрые глаза.

— Я думал, он его потерял в Лесу. Или Хозяин забрал. А оно... здесь.

— Он оставил его, — сказал Чур. — Перед тем как уйти в тот последний раз. Положил на стол и сказал: "Если не вернусь человеком — пусть хоть золото вернется".

Игнат судорожно вздохнул.

— Значит, он знал. Знал, что не выйдет.

Он не стал надевать кольцо. Он просто накрыл его своей широкой, грубой ладонью, словно здороваясь с другом через десятилетия.

— Здравствуй, Ваня, — прошептал он. — Вот мы и свиделись.

Алена не мешала ему. Это был момент прощания, который Игнат ждал двадцать лет.

Она взяла в руки зубы.

— А это?

— Молочные, — пояснил Чур. — Детские. Когда у ребенка зуб выпадал, матери его Вере несли. "Возьми, Вера, на сохранение, чтобы коренной крепкий рос".

— Зачем?

— Зуб — это кость. Часть человека. Пока зуб у Веры в банке — ребенок под защитой. Если хворь какая или испуг — Вера через зуб лечила. Это "якоря", Алена. Нити, которыми она деревню держала.

Алена положила зубы обратно. Жуткая коллекция, но в логике Заблудья — эффективная.

Осталась флешка.

Алена взяла её. Обычный накопитель, серый пластик, потертый логотип какой-то фирмы.

— Флешка... — пробормотала она. — Откуда у бабушки флешка? У неё даже телефона сотового не было.

— Был у неё гость один, — вспомнил Чур. — Лет пять назад. Городской, в очках. Фольклорист, тьфу ты. Сказки собирал. Вера его чаем поила, байки травила. Он ей и подарил эту штуку. Сказал: "Тут, бабушка, можно целую библиотеку хранить". Вера смеялась, но подарок взяла.

— И что она на ней хранила?

— А я почем знаю? — фыркнул Чур. — У меня разъема нету. Но она её берегла. Вместе с кольцом положила. Значит — важное.

Алена сжала флешку в кулаке.

— Прочитать негде, — констатировала она. — Мой телефон разбит. Компьютера нет.