– Ни крошки, - подтвердила Мария.
– Даже десяти центов не дали.

Она налила в таз холодной воды и закатала рукава. Вошла еще девочка, примерно ее ровесница, и направилась к умывальнику возле другой кровати.

– Где вы были?
– спросила она сестер.
– Весело провели время?

– Ездили с отцом на скачки, - ответила Мария, намыливая руки.

– Лошадь нашего дяди пришла первой, - сказала Миранда.

– Да ну, - неопределенно отозвалась та девочка.
– Наверно, это было замечательно.

Мария взглянула на сестру, Миранда тоже закатывала рукава. Она старалась почувствовать себя мученицей, но ничего не получилось.

– Заточены еще на неделю, - сказала она, и глаза ее весело блеснули над краем полотенца.

Часть III. 1912

Миранда шла за проводником по душному коридору спального вагона, где почти все полки были опущены и пыльные зеленые занавески аккуратно пристегнуты, к месту в дальнем конце.

_ Постель, она постланная, мисс, разом уснете, - сказал негр-проводник.

– А я еще хочу так посидеть, - возразила Миранда. Соседка по купе, старая и очень тощая, с откровенным неодобрением уставилась на нее злющими черными глазами. Из-под верхней губы у этой старой дамы торчали два огромных зуба, а подбородок отсутствовал, однако характер был явно волевой. Она сидела, укрываясь за своими чемоданами и прочим багажом как за баррикадами, и злобно глянула на проводника, когда он сдвинул что-то из ее вещей, освобождая место для новой пассажирки. Миранда села.

– Вы разрешите?
– машинально сказала она.

– Как не разрешить!
– сказала старуха (хотя от нее исходила какая-то ершистая, суматошная живость, она выглядела именно старухой. При каждом ее движении нижние юбки из жесткой тафты скрипели, как несмазанные петли). Разрешаю, сделайте одолжение, слезьте с моей шляпы!

Миранда в испуге вскочила и подала старой даме помятое черное сооружение, сплетенное из конского волоса и искалеченных белых маков.

– Извините ради бога, - заикалась она; ее с детства приучили относиться к свирепым старым дамам почтительно, а эта, похоже, способна тут же, сию минуту ее отшлепать.
– Я и думать не думала, что это ваша шляпа.

– А вы думали, чья еще она может быть?
– осведомилась старуха, оскалив зубы, и завертела шляпу на пальце стараясь ее расправить.

– Я вообще не поняла, что это шляпа, - сказала Миранда; она еле сдерживалась, вот-вот расхохочется.

– Ax, вы не поняли, что это шляпа? Где ваши глаза деточка?
– И в доказательство, что сие за предмет и для чего предназначен, старуха лихо, набекрень, напялила его на голову, однако на шляпу это все равно било не очень-то похоже.
– Ну, теперь видите?

– Да, конечно, - промолвила Миранда кротко: может быть, кротость обезоружит соседку.

И осмелилась снова сесть, осторожно оглядев сперва оставленный ей уголок дивана.

– Ну-ну, - сказала старуха, - позовем проводника, пускай расчистит тут немного места.

И тощим острым пальцем ткнула в кнопку звонка. Последовала торопливая перетасовка багажа, причем обе пассажирки стояли в коридоре и старуха отдавала негру самые нелепые распоряжения, а он, с философским терпением их выслушивая, расставлял ее вещи так, как считал нужным. Потом обе снова уселись и старая дама спросила властно и снисходительно:

– Так как же вас зовут, деточка?

Услышав ответ, она прищурилась, достала очки, привычно насадила их на свой огромный нос и стала пристально разглядывать попутчицу.

– Будь я прежде в очках, я бы сразу поняла, - сказала она на удивленье изменившимся тоном.
– Я твоя родственница Ева Паррингтон. Дочь Молли Паррингтон, помнишь ее? Я тебя знала маленькой. Ты была очень бойкая девчурка, - прибавила она словно бы в утешение Миранде, и очень своевольная. Когда я в последний раз про тебя слышала, ты собиралась стать циркачкой и ходить по проволоке. Сразу и на скрипке играть, и ходить по проволоке.

– Наверно, я видела какое-нибудь такое представление, - сказала Миранда.
– Сама я не могла это изобрести. Теперь я хотела бы стать авиатором!

Кузина Ева поглощена была другими мыслями.

– Я ездила на балы с твоим отцом и во время каникул бывала на больших приемах в доме твоей бабушки задолго до твоего рождения, - сказала она. Да, что и говорить, давно это было.

В памяти Миранды разом встрепенулось многое. Тетя Эми грозилась остаться старой девой вроде Евы. Ох, Ева, беда с ней, у нее нет подбородка. Ева уже ни на что не надеется, пошла в учительницы, преподает латынь в женской семинарии. Спаси господи Еву, она теперь ратует за право голоса для женщин. Вот что мило в дочери-уродине - она не способна сделать меня бабушкой... "Мало толку для вас вышло от всех этих балов и приемов, дорогая кузина Ева", - подумалось Миранде.