Шрифт:
этим? Или нет? И как, интересно, он начинал прелюдии с ними? Так же, как и с ней? С конфетных
словесных сладостей, неизменно произносившихся с лёгкой хрипотцой в голосе,
перемежающихся просьбами-наставлениями – что, куда, как быстро? И его ласки и поцелуи во все
эрогенные точки, о существовании которых Ляля, к стыду своему, узнала именно от него, Романа…
А у тех, других – эрогенные точки где? Сильнее или слабее, чем у неё? И соитие – как это выглядит
не с ней, а с другой женщиной? Её подмывало спросить об этом, инстинкт первой ученицы толкал
поднять руку и задать вопрос – но, конечно, это было немыслимо! Да, он был много опытнее её,
как книгочей, через руки которого прошла целая библиотека. А она только-только научилась
читать эту книгу, с книжным же именем «Роман» (ещё одна усмешка судьбы!). Она ещё в
восхищении шевелила губами, произнося строчки и всё ещё поражаясь тому, как из маленьких
буковок складываются слова и фразы. Но внутренний женский гонор шептал ей, что есть и другие
книги, и их тоже предстоит прочесть! С каждой неделей этих сексуальных свиданий в ней росла
уверенность: она уже взрослая, опытная женщина, знающая многое «о них», этих непонятных
существах, этих инопланетянах, так выразительно окидывающих её нескромными взглядами на
улицах и в метро. И она тоже стала смотреть на них другими глазами.
А тут ещё Лилька, неугомонная в поиске идеального самца, приставала к ней с вопросами
в стиле анкетирования: ну, а этот как? в твоём вкусе или нет? а почему нет? а ты-то, дурочка, что –
думала, что они все одинаковы? а для тебя что самое важное?
В довершение ко всему Лилька навязала ей ежедневную игру – просмотр украдкой
гипотетических кандидатов на улице и в метро по дороге домой из института на предмет
интуитивного определения: а каков он в постели? И они, как две норовистые козы, вдруг согласно
начинали отрицательно мотать головами из стороны в сторону в знак полного отторжения
кандидата, или столь же нелепо утвердительно кивали головами, вызывая вопросительные взоры
других пассажиров. Впрочем, сплошь и рядом они расходились во мнениях, чаще всего Ляля,
штудировавшая реалии американской жизни по журналу «Тайм», который ей исправно поставлял
Жора из спецхрана, объявляла что-то типа «коллегия присяжных не пришла к согласию» – ей
претили многие кандидаты, на которых Лилька готова была без колебаний броситься. И Лилька, в
притворном раздражении восклицала:
– Ну, раз нет консенсуса, обвиняемый считается невиновным, то бишь, несмотря на свою
кажущуюся преступную неказистость, весьма и весьма… Ничего ты в мужиках не понимаешь,
росомаха! Это же кусок секса!
***
Всю жизнь приходится делать не то, что хочется, а то, что нужно. Прямо-таки как в той,
давней уже остроте из КВНа: «Чем надои отличаются от удоев? Тем, что в них есть слово “надо”»!
Боже, сколько он за свою жизнь переделал дел по принципу «Не хочется, а надо!» А, с другой
стороны, если подумать, в этом всегда оказывался какой-то потаённый смысл.
А тогда, в 1972-м, это что было? Тоже ведь божий промысел! Ведь не хотел он ехать в
Чегет – тем более что на лыжах стоял, может, второй раз в жизни. В Донбассе снег не норма, а
погодная аномалия. А гор и подавно нет. В общем, ехать и позориться совсем не хотелось. Да и
экипировки не было. Пришлось покупать за последние деньги этот жуткий совковый спортивный
костюм из шерсти, на котором красовалась надпись «Спартак», что ли? Да, именно «Спартак». И
ещё та бежевая польская куртка – совсем не в тон. «Как я одевался тогда… Как вспомню, так
вздрогну!»
И ехать совсем не хотелось, но почему-то было ощущение – «надо». Да и какой смысл
сидеть в Москве в пустой общаге? А в Изотовке три недели после сессии тоже делать нечего. И он
полетел с приятелями на ИЛ-18 – том самом, четырёхмоторном, который теперь только в хронике
увидишь. Кстати, очень надёжный самолёт. И как планер, и по моторной группе. В случае отказа
мог на двух двигателях долететь. Правда, думать о таких вариантах не хотелось. Полувыстывший
на морозе салон, стюардесса из Внуковского авиаотряда с покрасневшим от холода носом,