– Что же это вы, милая, разгуливаете здесь, а ученицы ждут вас!

Уж неизвестно, каким способом должна была Шарлотта добираться до своей комнаты, расположенной в верхнем этаже, если хождение по лестнице содержательница пансиона считала прогулкой!

Миссис Ватсон по натуре своей была вовсе не злая, а просто бесчувственная. Среди учениц ходили слухи, что один из ее предков был торговец неграми-невольниками; этим, пожалуй, объяснялись ее деспотические наклонности, унаследованные от человека, привыкшего иметь дело с рабами. Оставшись после смерти своего пьяницы-мужа с тремя дочерьми без всяких средств к существованию, миссис Ватсон уехала из Англии и поселилась во Франции, открыв здесь пансион для девочек, на которых она теперь и вымещала все свои обиды. Но не со всеми своими воспитанницами она обращалась одинаково: к богатым она благоволила и была к ним снисходительна; к тем же, кто неаккуратно платил за свое содержание или платил меньше других, она была просто безжалостна. Словом, справедливость и сострадание были ей чужды.

Молодость, красота и талантливость Шарлотты Жербье, казалось, были очень не по душе миссис Ватсон, и она всячески старалась отравлять жизнь молодой учительнице музыки. Желая доставить ей лишнюю неприятность, содержательница пансиона поместила девушку в комнате, где стояли рояли и где воспитанницы брали уроки музыки, хотя при том количестве комнат, какое было в замке, учительнице вполне можно было бы дать отдельное помещение.

В половине седьмого утра Шарлотте уже следовало быть совершенно готовой, одетой и причесанной, так как в это время по коридору раздавался топот, и через минуту в комнату с шумом влетала первая ученица – маленькая американка Кута Стэль. Из опасения, что эта непоседа, скорее походившая на уличного мальчишку, чем на благовоспитанную девочку, начнет кричать и стучать кулаками в дверь, Шарлотта старалась пораньше встать и поскорее окончить свой туалет. А последнее не так-то легко было сделать, потому что в комнате, заставленной тремя роялями, было так тесно, что едва можно было повернуться – того и гляди стукнешься о какой-нибудь из них. Чтобы достать до рукомойника, стоявшего на камине, приходилось вставать на цыпочки. Но в особенности неудобно было ей расчесывать свои длинные, густые волосы, так как в том незначительном пространстве, которое оставалось свободным, невозможно было даже вытянуть рук.

После двенадцати часов Шарлотта спускалась вниз заниматься с детьми в классе, а в ее комнате в это время садились за гаммы и экзерсисы три ученицы сразу (по числу роялей), – можно себе представить, какая чудная музыка происходила от смешения этих звуков!

Но, занимаясь ежедневно по десять часов и окончив все свои уроки, молодая девушка и по вечерам не была свободна и, вместо того чтобы пойти отдохнуть, должна была развлекать общество своей игрой на фортепьяно или играть ученицам танцы. Танцы устраивались очень часто, так как миссис Ватсон чрезвычайно поощряла их: во-первых, девочки были заняты, следовательно, не надо было с ними возиться, во-вторых, благодаря движению не страдали от холода, так что можно было не топить. Таким образом, бедная учительница музыки в некотором роде заменяла собой печку.

Однажды, будучи до крайности утомлена физически и нравственно, Шарлотта ушла вечером к себе и легла спать, не испросив предварительно на то позволения. А в этот вечер, оказалось, миссис Ватсон как раз ожидала гостей: у нее обещали быть проездом несколько англичан, перед которыми ей не хотелось ударить лицом в грязь. Переносная печка топилась, все комнаты были ярко освещены, воспитанницам велено было надеть свои самые лучшие платья. С веселой улыбкой прогуливались они по зале в ожидании танцев, производя на первый взгляд впечатление счастливых холеных девочек.

Но куда же девалась таперша [3] ?

Миссис Ватсон металась из стороны в сторону, разыскивая учительницу музыки, которая должна была исполнять эту обязанность. Но каково же было негодование содержательницы пансиона, когда она узнала, что молодая девушка без спроса осмелилась уйти в свою комнату! За Шарлоттой, конечно, тотчас же послали одну из воспитанниц со строгим приказанием явиться немедленно, и она, встав с постели, должна была до поздней ночи исполнять разные джиги и другие танцы, играть без отдыха, чтобы хоть этим несколько загладить свою вину.

И за такой-то каторжный труд молодая девушка получала всего-навсего тридцать франков [4] в месяц! К тому же миссис Ватсон всякий раз платила ей жалованье с таким видом, будто подавала милостыню. За столом Шарлотта старалась есть как можно меньше из боязни встретить суровый, укоризненный взгляд миссис Ватсон, как это было вскоре после ее поступления на службу, когда она осмелилась однажды за обедом попросить себе второй бокал вина.

Так жила эта молодая девушка, постоянно занятая и грустная, в вечном подчинении, не слыша ни от кого ни ласкового слова, ни участия, в которых ее чуткая юная душа так нуждалась…

Вы, конечно, думаете, что Шарлотта была круглой сиротой – иначе зачем ей жить в таких ужасных условиях? Вовсе нет: у нее были и мать, и братья, и сестры! Но вследствие несчастного стечения обстоятельств девушка с самых ранних лет была предоставлена самой себе и вынуждена была сама заботиться о своем существовании. Причем ей приходилось, как мы уже видели, переносить немало лишений.

Мать Шарлотты, легкомысленная, ветреная особа, слишком рано, почти ребенком, вышла замуж за болезненного, раздражительного молодого человека, собиравшегося посвятить себя науке. Из-за постоянных недомоганий у него был скверный характер. Часто отец семейства по самому ничтожному поводу приходил в ярость и позволял себе безумные выходки. Болезнь и непосильная работа скоро совсем подкосили его здоровье, и бедняга умер, оставив молодую вдову с двумя детьми почти без всяких средств к существованию.

Воспитанием своих детей мадам Жербье совсем не занималась. Как это ни странно, она их даже как-то совсем не любила, и малютки всецело находились на попечении прислуги. Теперь же, со смертью отца, дети были предоставлены самим себе и, кроме упреков да брани, ничего другого от матери не слышали. Еще к сыну, Гаспару, она немного благоволила, что же касается Шарлотты, то мадам Жербье постоянно была недовольна ею. И девушка не могла припомнить, чтобы мать когда-нибудь хоть раз приласкала ее. Жизнь их превратилась в сущий ад: с утра до вечера только и слышны были жалобы мадам Жербье на свою горькую судьбу.