Наконец, Выпь раздобыла номер Паяльника и узнала, почему нас никто не встретил. Перепутали время. Подрагивая под сквозным питерским ветром, мы вышли на площадь Восстания. Не помню, что за чувства роились вперемешку с ветром в моей голове, возможно, и сейчас не понимаю, но это был Питер. Это определённо был Питер: высокие здания, пёстрые люди на самокатах, влажный холодный воздух и завораживающие великолепные облака. Зачем-то мы наворачивали круги вокруг площади: Выпь, видимо, выясняла, где и как нам пересечься с Юлей – рыжей девушкой Паяльника. В руках у нас, помимо вещей, были пакеты с недоеденным и недопитым в поезде. Мы зашли во двор, пройдя обросшими строительными лесами проулками, остановились у питерской помойки. Вот она, ниферская природа: приехали в Питер и первым делом забились в самую глубокую дыру, какую только нашли. Там же раздобыли табуретку, разложили на ней еду. Выпь всё ещё не отлипла от телефона, я тоже позвонила бабушке, «доложила», что доехали. Я могла быть где угодно и что угодно делать (лазать по горам, сплавляться по бурным порожистым рекам, стопить ночью на пустынной трассе машины), главное – не забыть при этом позвонить бабушке.

Мы допивали «сиську» пива в обычном питерском дворе, среди стен с высокими окнами, рядом с питерской помойкой. Естественно, я не могла это не заснять. На моей шее болталась камера, ремешком которой я порядком натёрла себе кожу. Первый местный, которого мы встретили, был питерским бомжом или, как мы позже узнали, – «неаккуратным». Именно так питерцы называют бомжей. Мужчина спросил, не хочу ли я выбросить свой фотоаппарат на помойку, чтобы он смог его подобрать. Поинтересовался, что за матрица и сколько в нём мегапикселей. Вежливо попрощался и ушёл. Я удивлённо посмотрела на Жука. От понимания, что только что у меня интеллигентно пытались отжать камеру, мы обе прыснули. Забавное первое знакомство с местными обитателями. После мимо нас прошёл парень. Увидев, как Жук аккуратно выбрасывает маленький бычок в огромный контейнер, он усмехнулся и сказал: «Культурная, не то, что я», – болтнул в знак приветствия банкой пива. Этот город нравился мне всё больше и больше. Следом – компания молодых людей, шумно и весело переговаривающихся между собой, так, что пока мы были в поле их видимости, тоже невольно стали участниками задорной перепалки. «Если все люди здесь такие, то я хочу сюда переехать», – сказала я вслух. Мы были в Питере чуть меньше часа.

–||—

На станции Чкаловская нас встретила Юля и повела в квартиру. Где-то тут же на этой улице жил кто-то ещё из наших тамбовских. Сразу создалось впечатление, что, в общем-то, какая разница, куда приезжать, – везде всё равно свои. Юля открыла домофон (вход с улицы), и мы вошли в парадную (так тут называют подъезд). Лифт был прилеплен к зданию снаружи, со стороны двора, отчего сквозь дверцы пробивался дневной свет, и казалось, что сейчас перед нами откроются ворота в рай, а не в кабину метр на метр. Порциями доехали до последнего этажа (лифт на автоматике отказывался брать лишний вес). Можно было бы дойти пешком – ступеньки низкие, но груз вещей и дорожной усталости обленил нас до уровня коал. Поспать бы сейчас часов двадцать. На лестничной площадке перед входом в коммуналку стояли скамейка и пепельница. Мы с Жуком сразу оценили уют этого места и переглянулись – мол, да, иначе и быть не могло. Квартира состояла из нескольких комнат с жильцами, общей кухни, душевой кабинки и туалета. Наша вписка была в конце длинного коридора, к стене которого были прислонены велосипеды и другие вещи, о которые мы не раз после натыкались в темноте, пытаясь на ощупь пройти к своей двери. Внутри было уютно и убрано. Мы разулись, сняли рюкзаки, Юля заварила чай. Расселись. Нам с Жуком поначалу было неловко, Выпь же этим, кажется, никогда не страдала. Решили, что пойдём прогуляться, а Паяльник с Юлей присоединятся к нам позже. Далеко идти особо не хотелось, но оказалось, что и поблизости есть кое-что интересное. «Камчатка» – так называется место, где Цой работал кочегаром. Дойти до него можно было за 20 минут. Мы взяли пива. Причём стоит упомянуть момент его покупки. Ещё в поезде Умка, которая какое-то время жила в Питере, рассказала нам о таком явлении, как «питерская глухота». Она постоянно недослышивала или недопонимала слова, что было одновременно забавно и странно. «Подождите, приедете в Питер, у вас тоже начнётся», – говорила она. Так вот, определившись, наконец, кто из нас что будет пить, мы пошли на кассу. Первой пробивалась я, у меня был литр «Оболоня» и сигареты. К слову, приступы паники, которые случались со мной в наших тамбовских гипермаркетах, на этот раз меня не беспокоили. Атмосфера была дружелюбной, народу мало, кассир улыбался. Следом шла Жучка. У неё была бутылка вина. Продавец что-то у неё спросил, что я не расслышала. Жук, видимо, тоже, переспросив: «Восемнадцать?» Не дожидаясь ответа кассира, полезла в сумку за паспортом. Кассир кивнул, заулыбался ещё сильнее. Следом шла тоже чем-то развеселившаяся Выпь. С паспортом наголо. Тут уже встряла и я, говорю: «А что же у меня не спросили? Я что, уже так старо выгляжу?» На что кассир уже откровенно начал смеяться, это меня не удивило – я же пошутила, а потом сказал, что все мы трое «подозрительные». В итоге Выпь вытолкала нас из магазина: «Пошли, – говорит, – сейчас я вам поясню». Идёт впереди и смеётся: «Он, – говорит, пытаясь унять смех, – у тебя, Жук, карточку спросил. Карту магазина». Мы же, прижатые суровыми тамбовскими законами, держим паспорт всегда поблизости, готовые тут же подтвердить, что нам есть восемнадцать и нам можно продать алкоголь. Здравствуй, питерская глухота. Ещё, говорит Выпь, если бомжей они называют «неаккуратные», то «подозрительные» у них, видимо, означает *банутые.

Покружив немного по району и несколько раз уточнив по телефону, где находится и как выглядит место, которое мы ищем, зашли в небольшой закоулок. У стены был козырёк, и лестница вела вниз. Рядом – мемориальная доска Цоя. Ещё подальше компания немолодых ребят выпивала, о чём-то оживлённо разговаривая. А в глубине двора – закрытый вход в подвал под названием «Чукотка». Ещё одна бывшая котельная. Или что-то типа того. Первым делом мы спустились в «Камчатку». Она представляла собой небольшой бар-музей, посвящённый Цою, где даже стены туалета были обклеены вырезками из старых газет и фотографиями. Пиво здесь стоило 150 рублей, и я, признаюсь, не отказалась бы выпить здесь одну кружку. Всё-таки эпичное место. Маленькая барная стойка, деревянные столы, как в моём любимом баре, сцена. На стенах – фотографии, гитара Виктора, маленький телевизор, по которому крутят концерты группы «Кино». Алкоголь был у нас с собой, и мы решили пить его снаружи. Пристроились на лестнице, ведущей тут же в какой-то офис или задние помещения магазина, рядом с портретом местного героя.

Открыли вино, пиво. Разговор зашёл о том, насколько нам в Тамбове перекрыли кислород, что мы сразу кидаемся доставать паспорт и удивляемся доброжелательности продавцов. Мэр хочет сделать из нашего города образцовый, и, признаться, внешне он действительно выглядит хорошо, только вот жить в нём стало немного тревожно. Что ни праздник – всё оцеплено так, что чувствуешь себя в оккупации. Алкоголь не продают, даже пиво, и полиции вокруг больше, чем гражданских, так что хочется переждать это "народное разгулье" где-нибудь подальше. Говорили о подкупности власти и о жёсткости системы, о том, что 90% людей не понимают и не хотят понять своего положения, а остальные 10% либо забили и забухали/закурили, либо не забили и сели за абсурдно сфабрикованные дела. От этих мрачных размышлений стало грустно, но что уж тут поделаешь. Вздрогнем.

Спустя некоторое время подошли Юля с Паяльником, мы взяли ещё вина и пошли на вписку, чтобы переодеться. Наступал вечер, быстро холодало. Мою тряпочную ветровку продувало насквозь. Сверху у меня была безрукавка, телу было ещё более-менее, а вот руки, будто совсем голые, были беззащитны перед ветром. Ночью в такой одежде на питерских улицах можно дуба дать. На вписке Юля выдала нам тёплые кофты/куртки, гетры, носки, перчатки, шапки и шарфы. Мне достались гетры, перчатки без пальцев и косуха. Из зеркала на меня смотрел терминатор, осталось разве что раздобыть мотоцикл. Смешно, но именно так лет десять назад мы собрали комп. Информатик сказал нам купить дискеты, и, идя с ними из магазина, мы с одноклассницей переглянулись, и я обронила что-то вроде: «осталось только купить компьютер». Мою первую ЭВМ мы с соседом собрали из подержанных деталей через две недели. Так что чем чёрт не шутит.

Заметив мой восторг по поводу эпичного облачения, Юля сказала: «Можешь оставить, дарю. Я уже не ношу, а на тебе неплохо сидит, к тому же мне самой её отдали». Переходящая из рук в руки косуха теперь была моей «эстафетной палочкой». Я дико обрадовалась и дала себе обещание тоже передать её кому-нибудь, в свою очередь. Итак, утеплившись, мы вышли из подъезда в промозглую (с позволения сказать) северную питерскую ночь. К нашей вечерней прогулке подоспели Белоснежка с мужем, так что наша толпа была довольно многочисленна. Я уже не вспомню, куда именно мы пошли, ибо была уже довольно уставшая и точно не трезвая. Жук и Выпь чувствовали себя настолько хорошо, что с трудом сдерживали в себе всю эту радость. Помню, что сидели у какого-то памятника, играли на гитаре, фотографировались. Подсел какой-то парень, потусил с нами, ушёл. Я залипла в наушники, как говорит Выпь, «абсорбировалась от всеобщего безумия». Мне было прохладно, но терпимо. Я села на край лавочки, то и дело мне передавали бутылку с вином. Слушала музыку и думала, думала, думала. За последние сутки для этого не выдалось ни секунды, но теперь уже я не могла устоять перед этим потоком. Всё пережитое и переживаемое медленно и степенно, порционно проходит сквозь меня, если я остаюсь наедине с собой с периодичностью час через три, если грубо. Но когда не расстаёшься с людьми сутки, сутки не остаёшься один… Действуешь, участвуешь, живёшь, но не переживаешь, когда всё это внутри, не рассосавшись, требуя переваривания достигает размеров больших, чем ты рассчитан воспринять, не осознавая… тогда, хочу я того или нет, оно вламывается сквозь разговоры и смех, делая тебя более не способным поддерживать беседу, морально опасно ослабшим. Это похоже на то, как садится батарейка. И, если физически я могу долго выносить то или иное испытание, труд, нагрузки, то эмоционально я быстро иссякаю. И мне порой даже обидно за то, что мой ментальный желудок размером как у птички.

Время близилось к часу, мы приметились посмотреть на то, как разводят мосты. Поблизости у нас был один небольшой. Белоснежка с Серёгой ушли, Юля с Паяльником – тоже, им завтра на работу, так что к мосту мы пошли втроём: Выпь, Жук и я. От холода уже ощутимо поколачивало, не знаю, как мои друзья, а меня вино уже не сильно спасало, да и усталость достигла уже той стадии, в которой я просто плелась за ними «на автомате», не вникая, где мы, и не интересуясь долго ли ещё идти. Мост оказался действительно небольшим, время – уже к разводу, однако машины невозмутимо продолжали курсировать по нему в обе стороны. Позже мой внезапно обретенный дядя сказал мне, что такие мосты, как этот, разводят редко. Впрочем, до Дворцового мы бы вряд ли дошли. Холодно, метро не работает. В итоге мы походили по мосту, посмотрели на железные швы, торчащие из асфальта, спустились к реке. Присели на маленькие ступеньки гранитного причала. Выпь отхлёбывала из бутылки, Жук окунула ботинок в Неву: для неё это было какой-то необыкновенной детской радостью. Я молчала и слушала музыку. Было уже совсем холодно, меня раздражало наше бесцельное шатание, думаю, я не очень прониклась этой романтикой мерцающей в звёздном сиянии воды, мне хотелось в тепло, поесть и уснуть. Глаза слипались, ноги гудели, спину ломило. Никакого воодушевления и энтузиазма. Мост так и не развели.