Выехав из гигиенической комнаты, она глянула на табло электронных часов, висевших в коридоре. Двадцать минут двенадцатого. Значит, за безе в духовке можно не волноваться. Вот, кстати, очередная странность – торт, названый в честь балерины Павловой, она готовила исключительно по праздникам, так почему же сегодня ей взбрело в голову соорудить эту башню из безе, крема и свежих ягод, которые в январе имели не слишком-то натуральный вкус? Может, и здесь она невольно следовала предчувствию, и в жизни Сергея всё-таки случилось что-то хорошее, но он не сообщает ей, приберегая сюрприз?.. Что ж, в таком случае беспокоиться не о чем.

Она спустилась на лифте и уже въезжала на кухню, когда услышала, как в замке поворачивается ключ. Волегов вошёл, неся на плечах шерстяной куртки мелкие капли дождя – как бриллиантовую мантию. Анюта остановилась, улыбаясь ему. Карие глаза мужа смягчились, глянули на неё с любовью. Но в них мелькнуло что-то ещё, какая-то странная смесь вины и страха, и Сергей моргнул, отводя взгляд – а потом поднял на неё новый, будто закрыв часть своей души. В этом взгляде по-прежнему была любовь и радость, но возникла и мгла: словно облако клубилось над ямой.

– Привет, Совёнок, – нежно сказал он. – А я думал, спишь. Так устал, голодный… Думаю, приду в тёмный дом, засяду один, в холодильнике… А тут ты. Такая радость.

Скинув ботинки, он подошел ближе – обнять, зарыться лицом в ее волосы, проложить цепочку следов-поцелуев через щёку к шее и вниз, к трогательной ямочке над ключицей. Но, глянув на ее ноги, ахнул и потащил из кармана телефон, причитая и ругаясь одновременно. Звонил в скорую, то умоляя, то крича на бестолковую дежурную, а потом грохнулся на колени рядом с Анютиным креслом и начал дуть ей на ноги – неловко и осторожно, как взрослый дует на рану ребенка, не зная, чем еще помочь. Горестно качал головой, а она гладила его по волосам и уговаривала, едва не плача.

– Так получилось… Это заживёт…

Как странно у них бывает – что-то ранит её, а вся боль достается ему. Как будто он может вынести больше.

«Скорая» приехала быстро, высокий молодой доктор осмотрел Анюту, а неразговорчивая медсестра ловко наложила на её ожоги стерильные повязки. Сергей почти всё время был рядом – лишь раз метнулся на звук кухонного таймера, чтобы выключить духовку. Потом взял жену на руки, отнёс на мягкую оттоманку, стоявшую на кухне.

– Милая, так нельзя, – попенял он. – Зачем ты отпускаешь Ольгу Юрьевну на вечер? Ведь она готова круглосуточно находиться в доме. В конце концов, мы ей за это платим.

– Серёжа, мы с тобой договаривались! – запротестовала Анюта. – Я хочу делать что-то по дому сама! Я очень благодарна тебе за домработницу, но ведь это я здесь хозяйка! И вообще, давай забудем про этот ожог, он случайность. Поешь, пожалуйста, ты же с работы.

Сергей вздохнул. Подняв с пола ковшик и бросив его в раковину, пошёл в ванную за тряпкой. Анюта смотрела, как он оттирает белесые пятна, забрызгавшие черную поверхность плиты и светло-серый кафель пола. Спросила:

– Любимый, у тебя всё хорошо?

Его спина еле заметно напряглась. Он обернулся, глянул так же ласково и так же непонятно – словно через мглу. И ответил, широко улыбнувшись:

– Мне сегодня в партию вступить предложили!

– Хм, а ты что?

– Согласился. – Сергей выпрямился, бросил в раковину грязную тряпку. Сполоснул руки и, промокнув их зелёным полотенцем, хищно спросил: – А чего там, в духовке? Это можно сожрать?

– Нет уж! – запротестовала Анюта. – Там «Павлова» твоя любимая, и остывать она будет до завтра. Так что заводи будильник на пораньше, может, и успею доделать, пока ты опять не исчезнешь.

– Совёнок, ну я же по делам, – протянул он с притворной обидой, и, скорчив смешную рожицу, стал так похож на провинившегося щенка, что Анюта расхохоталась. А Волегов взялся за разграбление холодильника. Стоял спиной, жадно шаря внутри него, выгребая какие-то банки, кастрюльки, и ворча, как большая собака.

– А что за партия? – спросила она.

– Да жульё, как обычно, – отмахнулся Сергей и засунул в рот огромную ложку мясного салата. – Но кляффенно обеффали, фто фтану депуфафом.

Жуя, он заговорил о своей встрече с Горе Горевичем. Анюта помнила колобка-пиарщика, как-то он ужинал у них в доме. Что ж, если муж решил пойти во власть, остаётся только поддержать его. В бизнесе он сумел добиться многого, в Министерстве тоже, и если чувствует, что пора расширять горизонты, значит, так тому и быть.

– Ты молодец, – сказала, улыбнувшись. – Они поэтому к тебе пришли.

– Думаешь? – он изогнул бровь.

– Ну, я не думаю, что они любят тебя так же, как я, – засмеялась Анюта. – Но всё же понимают, что ты дорогого стоишь. Чувствуют твою силу. Поэтому и набежали – вожака почуяли.