После каждой акции, проведенной зэками, в администрации начинался ажиотаж. Новый Б.О.Р. не только внедрил своих людей на МСЧ, но и, создавая видимость работы, надумал поставить новые дополнительные решётки. Никакой роли они не играли, а только создавали трудности в работе. Решёток на МСЧ и так хватало. Написали новые графики приёма. В общем, новая метла заметалась на МСЧ туда-сюда, поднимая никому не нужную пыль. Внедрялась куча явно дурацких нововведений. Медсанчасти оказывалось пристальное внимание и очевидно излишняя забота со стороны администрации. Причина всего этого была самая простая: нехватка информации у Б.О.Р.а, который не скрывал своего предвзятого отношения к МСЧ. Ему казалось, что через МСЧ движется всякий запрет: наркотики, телефоны и т.д., что там происходит нелегальный просмотр порнофильмов… Богатая фантазия была у местного Малюты!

Когда опера били Батона за мифический телефон, они надеялись, что Батон все им выложит за УДО. Ему ставили такие условия: если не отдашь телефон, никакого УДО не будет, поедешь в КИЧу (ШИЗО), а после ШИЗО – в другую колонию. Играли, мерзавцы, на самом святом для человека. А сколько денег и материалов за 2,5 года перевёл Батон в зону! Когда первоначально подсчитали все расходы, попросили 170 тысяч, но фактически ушло раза в два больше. И вот на этом играл коварный Б.О.Р. Выходило так, что Батона могут обмануть: деньги-то и материалы были уже в зоне. Батон как бы попадал в полную зависимость от администрации. Много нервов и крови потерял Батон, но так и не сказал ничего поднаторевшим в своем ремесле операм. А вот Б.О.Р. своё подозрительное отношение к МСЧ оставил. Скорее всего, он думал, что врачи и фельдшера носят в зону наркотики, а медсестры спят с зэками. Возможно, именно из-за этих своих досужих домыслов и начал Б.О.Р. тусовать персонал на МСЧ.

Новые строители, ничего не смыслившие в работе, делали вид, что работают, а сами следили за всеми на МСЧ. Бегали с доносами в штаб или докладывали всё старшине Юсупу, а тот уже передавал Б.О.Р.у. Годилась любая информация. И шла наверх всякая чушь: кто из фельдшеров распоряжается лекарствами и не выдает ли лишнее. Начали следить за женщинами, стараясь подслушивать их разговоры. Следили за каждым шагом сотрудников и всё записывали. Яша видел все эти ходы, понимал всю их низость.

А за ним следили в первую очередь, так как он имел свободное хождение по всей МСЧ, в любое время суток и имел ключи от всех дверей. Яша, как фаталист, был уверен, что ничего плохого с ним случиться не может. И спокойно продолжал работать. Все оставшиеся после многочисленных увольнений пацаны поражались Яшиному спокойствию. А он хотел зажечь в их сердцах веру и надежду на лучшее: ничего с ним не произойдет без божественной воли. Вел долгие беседы с Мазепой, старался поделиться с ним своим восприятием происходящего.

Можно ли верить, не видя? Можно ли верить от воли и мысли? Может ли рассуждение ума или усилие воли заменить видение сердца? Нет. И Яша верил сердцем, что всё будет хорошо. А все эти происки и слежка имеют даже положительную сторону. Можно яснее увидеть тех, кто рядом с тобой. Все люди так или иначе проявляют себя в экстремальных жизненных ситуациях. Многие люди, лишенные духовной опоры, ради личной выгоды идут на различные ухищрения, совершают заведомые подлости по отношению к другим людям. А результат? Своим грязным мышлением они отталкивают от себя нормальных людей и сами создают свою судьбу!

Неравнодушное отношение Яши к Алёне всё же дало повод для разговоров и сплетен. Что ни говори, а лагерь – это большая деревня. А её досужие обитатели очень любят муссировать всякие слухи и сплетни. В глаза Якову никто ничего не говорил, а за глаза – знал Яша – многие шепчутся плотоядно…

Яша – человек общительный, всегда рад новому знакомству и взаимному расположению, но он отлично понимал, зная характер Алены, что в дальнейшем ни о каком продолжении их знакомства не может быть и речи. Разные социальные уровни. Разные образы жизни и модели поведения. Казалось, что что-то необъяснимое их сближает, но разъединяло их слишком многое. Яша старался выкинуть из головы… и из сердца все, что он чувствовал. Но ему очень хотелось быть с ней рядом.

Когда на отряд Скачку, по гуманитарной линии, привезли декоративные чайные розы, Яша долго и упорно доказывал, что именно ему необходим один цветок. Еле уговорил товарищей, но забрал себе всё-таки один куст. Он бережно заботился о нём, поливало и подкармливал чаем. А когда одна за другой расцвели три розы, Яша по одной розе подарил их Ёлочке, Кэт и Алёне. Нравилось ему оказывать знаки внимания своим милым коллегам. Приятно было видеть их расцветающие лица. Ну, кто ещё и когда подарит девчонкам в суровой мужской зоне цветы, выращенные зэковскими руками, наломавшими до этого немало дровишек!

На день рождения Алены Яша выпросил у Скачка последнюю розу. Это уже был куст розы обыкновенной. Она как раз расцвела и была невообразимо прекрасна. Какого-то неземного, таинственного оттенка, Скачок долго сопротивлялся, но Яша был настолько убедителен, что Скачок, в конце концов, уступил ее, срезал, аккуратно завернул и отдал Яше. Он, как близкий друг, конечно догадывался об истинном отношении Яши к этой женщине, но как человек деликатный, не утомлял его излишними вопросами. Другие зэки были более любопытные и посмеиваясь спрашивали: «Для кого?»

– «Не ваше дело, - коротко и ясно, а главное, доходчиво обрубал Яша. Но его горевший взгляд говорил о многом.

В день рождения он очень удивил Алёну своим утонченным подарком. Она даже не пыталась скрыть своего восхищения и благодарности. Была очень растрогана таким изысканным вниманием. Женский персонал не удержался от приятельских замечаний: «Вот, Алёна, смотри, как он тебя любит!»

(Да, действительно. Дорогие читатели, когда попадете за колючую проволоку, попробуйте там найти живую розу для дамы своего горячего сердца).