Но со временем Скотт понял, что уклад жизни в Глазго ничуть не лучше. Крупный промышленный и деловой центр Шотландии диктовал свои законы с размеренным, неторопливым бытом без счёта времени. Оно будто бы застряло между серых грузных домов города.

Потому, получив образование историка и учёную степень магистра искусств1, Скотт отправился покорять Лондон. Сначала столица Великобритании стала для Скотта самым комфортным местом на земле, местом, где он наконец-то мог себя чувствовать счастливым. Бешеный ритм жизни, казалось, был изначально предназначен для него. Его завораживали богатая история города, его архитектура, нравы, традиции… Но вскоре эйфория сменилась разочарованием… С каждым новым днём Лондон являл Скотту свои новые обличья, многие из которых молодой шотландец просто не мог принять.

Овладеть своей будущей профессией Скотту захотелось ещё в детстве, лет в десять, когда он впервые побывал на развалинах старинного шотландского замка, недалеко от Фолкерка. Это произвело на мальчика неизгладимое впечатление. В своих детских фантазиях он представлял, как башни этого замка устремляются к небу, повсюду развиваются яркие полотна с замысловатыми гербами, а из ворот колоннами отправляются в очередной поход тяжеловооружённые воины в стальных доспехах.

Взрослея, Скотт горячо желал, чтобы детские увлечения стали его основной работой в зрелом возрасте. В чём именно это должно заключаться, он даже не предполагал. Но в Лондоне, поначалу так ему понравившемуся, Скотт мог применить своё образование, только работая гидом в различных туристических фирмах. Конечно, он также мог бы работать в университете, или, того хуже, в школе. Преподавать историю таким же студентам, каким он сам был недавно. Но вот этого Скотту не хотелось вовсе!

Работа гидом в каком-то роде давала простор для творчества. Скотт мог годами выковыривать новые и новые интересные факты из британской истории, делиться ими с другими, заодно заниматься научной деятельностью и даже прогрессировать в своей профессии. Вот только огромный город за всё время пребывания в нём так и не смог подарить Скотту даже доли тех эмоций, что подарили в детстве руины небольшого замка…

Скотту даже тяжело было фантазировать, рисовать перед глазами картины прошедших лет. Находясь в Тауэре, он не мог представить себе времена Вильгельма Завоевателя, потому что этому мешали бесконечные щелчки фотоаппаратов, раздававшиеся повсюду. На брусчатых улицах не оживали средневековые воины, вместо них по улицам бродили люди всех рас и национальностей, образуя безумную пёструю толпу. Скотт не был ни ксенофобом, ни националистом, но никак не мог смириться с фактом, что англичане, да и вообще британцы, по статистке уже не составляют даже половины населения многомиллионного города. А побывав в районах Ньюхэм и Брикстон, он вообще испытал культурный шок. Даже не хотелось верить, что Лондон может быть и таким… Но приходилось принимать как факт…

Тогда Скотт, может быть, впервые понял, насколько ему дорога его родная Шотландия, где он вырос и из которой бездумно сбежал. Даже старая Англия, где-то в пятидесяти милях2 от Лондона стала радовать его своей патриархальностью и традиционностью.

Так, историка, ставшего гидом, постепенно начала раздражать его работа. Вслед за одним днём приходил другой, а у Скотта ничего не менялось. В итоге он стал терять ориентиры в жизни, ровно как и вкус к ней.

Возвращаться в милую, любимую и родную, но невероятно скучную Шотландию не хотелось, а существование в Лондоне с каждым днём всё более напоминало насильное заточение. Утешение Скотт находил лишь в паре-тройке старых пабов, куда с каждым днём заглядывал всё чаще.

Перемены наступили после встречи Скотта с Меган, юной, симпатичной жительницей Бирмингема. Они познакомились в Лондоне, затем молодой человек был приглашён в гости. И сложно сказать, в кого Скотт тогда влюбился больше: в Меган или в её город… По логике вещей, в Бирмингеме не было ничего такого, что могло бы ему понравиться: суета, сродни лондонской, те же районы неформалов и меньшинств, а ближе к окраинам – патриархальная скука. Но на то Бирмингем и был уникален! Его можно было полюбить просто так, за то, что он есть. И Скотту захотелось остаться в этом месте. Вкус к жизни вроде бы вернулся. А красивый роман в красивом городе подвёл шотландца к рубежу семейной жизни.

Работать гидом и дальше Скотту уже не хотелось. И он сделал шаг вперёд: открыл в городе небольшую туристическую фирму. Вскоре бизнес стал приносить скромный, но постоянный доход. Через год после переезда Скотт женился на Меган. Они стали жить недалеко от центра города в уютном доме. Из их спальни открывался милый вид, конечно же, на канал. Каменная набережная пролегала только по противоположной стороне водной артерии, и Меган разбила под окнами дома небольшой садик. Именно этот садик начал постепенно раздражать Скотта… Своей умильностью, уютом, тихой простотой…

Дело, конечно, было не в садике, а в самом Скотте. Но именно вид из окна стал для него наглядным отображением жизни, к которой он пришёл. Будучи человеком зрелым, здравомыслящим, Скотт так и не мог понять для себя, что же вокруг него происходит не так. Хотелось чего-то большего, чего-то необычного, запредельного… Скотт был мечтателем! Им же и остался. «Только я ведь мечтал о замках, а всё, что мне теперь приходилось видеть – постриженные зелёные кустики на фоне канала… К этому ли я шёл? И этого ли хотел? Тихий, спокойный быт, размеренность – всё это угнетало меня ещё в детстве и юности… Но тогда чего же я хочу в действительности? Сам не знаю… Глупости! Это жизнь, и с ней нужно как-то мириться!» – рассуждал Скотт день ото дня. Но подобные мысли никак не могли его оставить. Меган часто стала заводить разговоры о будущем, о детях. Скотт уходил от ответов. Он действительно не знал, что отвечать. Не знал, как поступить правильно. Запутался в своём сознании, возможно, в мечтах… Посещение пабов опять стало регулярным.

Скотт часто смотрел сквозь окно иного паба в вечернюю темноту, на самом деле устремляя взгляд много дальше. Впадая в прострацию, он оживлял свои детские фантазии. И там он снова видел огромный замок с высокими стенами и мощными башнями. Не совсем тот, который он построил на старых руинах. В грёзах Скотта этот замок достраивался, модифицировался… Он уже не был банальным средневековым оплотом для рыцарей, закованных в сталь. Этот замок теперь окутывала сказочная дымка, так и говорившая о таинственных временах, когда остров заселяли кельты и пикты, необычные существа, древние боги и полумифические герои, вроде короля Артура или волшебника Мерлина.