– Идет! – донеслись голоса со стороны дороги, ведущей к северным воротам. По толпе прокатилась волна возбуждения. Люди толкались и наваливались друг на друга, чтобы увидеть наместника, и Тулл вместе с ними. С приближением Германика толпа растянулась и поредела. Что характерно, мятежники и не попытались представить себя наместнику в достойном виде или организовать нечто вроде почетного караула.

Высокий и представительный, в поле зрения появился Германик. Голова его была обнажена, взгляд суров, дорогие доспехи ослепительно блистали. По толпе пронесся коллективный вздох восхищения. Наместника сопровождали три человека – два кавалериста и штабной командир. «Смелости ему не занимать – явиться в такое место с крошечным эскортом», – подумал Тулл, не в первый уже раз проникаясь восхищением к этому человеку. Другое дело, можно ли считать такое поведение благоразумным и мудрым? Воздух над плацем сочился тревогой и опасностью. Оставалось только надеяться, что прославленная отвага и ораторское искусство наместника помогут ему остаться в живых – если же дело повернется к худшему, одних людей Тулла просто не хватит.

– Где ваши штандарты, солдаты Рима? – громогласно вопросил Германик, возвышавшийся благодаря своему огромному росту над окружающими легионерами. Поднявшись на помост, он выглядел настоящим великаном. Эскорт остался внизу. – Я хочу видеть штандарты, хочу знать, с какими частями и подразделениями говорю.

– Мы достаточно хорошо слышим тебя и без штандартов, – дрожащим от злобы голосом возразил Костистый.

Германик не уступил.

– Поднимите ваши штандарты, – крикнул он. – Ведь вы гордитесь своими частями?

– Гордимся! – ответили с десяток голосов.

– Не слушайте его, – распорядился Костистый, обернувшись к толпе.

– Если гордитесь, покажите мне ваши штандарты! – настаивал Германик.

Костистый и его приспешники в бессильной ярости смотрели, как один за другим над толпой поднимаются штандарты – первый, второй, дюжина, две; вскоре они уже были повсюду, центурии и когорты обозначили себя. Германик удовлетворенно кивнул.

– Хорошо знать, с кем говоришь, – произнес он, четко выговаривая слова. – Вы меня знаете. Я – Германик, имперский наместник провинции Германия и Трех Галлий и наследник императора Тиберия, да славится его имя! Я также ваш командующий.

Ропот недовольства и колючие замечания насчет родословной Германика, раздавшиеся из толпы, почти сразу смолкли, к удивлению Тулла и к злости Костистого и его приближенных.

– Сегодня я приехал, чтобы поговорить с вами о многих вещах, – продолжал Германик. – И прежде всего – об Августе, нашем благословенном отце, которого больше нет с нами. – Он улыбнулся, услышав из толпы несколько выкриков в честь покойного императора. – Человек незнатного происхождения, он своим трудом создал империю, равной которой нет в целом мире. За последние полвека его легионы – то есть вы, отважные солдаты, – одержали неисчислимые победы и завоевали во имя его обширные земли. В последние годы вы следовали за наследником Августа, Тиберием, в славных походах в Германию и Иллирику. Ваша доблесть, ваша жертвенность, ваша кровь сделали все эти достижения возможными! И эта провинция – нет, вся империя – сегодня живет в мире благодаря вам.

Легионеры кивали, шептали «так, так», но ни один не ответил привычным приветственным криком на похвалу, слишком похожую на лесть.

– Получив известие о здешних беспорядках, я поспешил сюда, – говорил Германик, шагая по помосту. – Рим полагается на вас. Вы – та сила, которая стережет северные границы. Что с вашей дисциплиной? Где повиновение? Где ваши командиры?

Тулл был готов к многоголосому реву, накрывшему плац, а вот Германик – нет. Казалось, он оторопел, когда легионеры принялись срывать с себя туники, выставляя напоказ шрамы, рубцы и другие следы штрафных наказаний. Ободряемые Костистым, Толстоносым и близнецами, полуголые солдаты устремились к помосту, громко выкрикивая жалобы и обиды.

– Наш центурион бил нас смертным боем каждый день! Посмотри! Это следы раскаленной кочерги! За то, что яма в отхожем месте была недостаточной глубины!

– Мой центурион брал взятки за освобождение от обязанностей часового! Кто не мог заплатить, того избивали бичами!

– Все это тяжкие обвинения, и все они будут расследованы, – отвечал Германик, овладев собой. – Не могу поверить, что каждый центурион виновен в такого рода преступлениях.

– Поэтому мы убили только худших из них, – крикнул Костистый, которого поддержали одобрительным гулом.

Далее последовала лавина жалоб с перечислением злоупотреблений и тягот, выпадавших на долю солдат. Копка рвов, заготовка дров, переноска бревен, рубка леса, строительство нужников и очагов – и все это зачастую делалось, как жаловались легионеры, даже когда не было прямой необходимости. Центурионы понуждали к тяжелому труду, чтобы солдаты «не бездельничали», а если подчиненные не повиновались, применяли самые жестокие наказания.

– И за все это мы получаем гроши! – кричал Костистый. – Если б нам хоть платили… В последние годы жалованье выдают с задержкой, иногда по нескольку месяцев. Про тех, кто годами ждет заслуженной отставки, я уже и не говорю.

– Взгляни сюда, на этого солдата, Германик! – крикнул один из близнецов. – У него во рту зубов не осталось! Он уже тридцать пять лет служит легионером, и он не один такой!

– Или что, так и умереть в доспехах? – добавил второй близнец. Рев возмущения снова повис над плацем, а беззубый легионер стал одним из героев дня.

– Все эти обстоятельства также надлежит расследовать, – отвечал Германик ровным голосом. – Даю вам свое слово, что каждый случай будет записан и разобран. Что вы на это скажете?