Джулиус примирительно улыбнулся.

– Ничего страшного, леди Джейн. Я понимаю, что Марджери расстроена.

Девушка недоуменно смотрела на епископа. Он – земное воплощение Христа [19] , достойный пастырь и защитник христианской веры. В чем он ее обвиняет?

– Похоже, ты запамятовала четвертую заповедь, – объяснил Джулиус.

Марджери неожиданно для самой себя устыдилась. Она догадалась, о чем речь.

Девушка потупилась.

– Какова четвертая заповедь, Марджери?

– Почитай отца твоего и мать твою [20] , – пробормотала она.

– Громче, пожалуйста, и почетче.

Марджери вскинула голову, но не смогла заставить себя встретиться взглядом с епископом.

– Почитай отца твоего и мать твою.

Джулиус кивнул.

– А ты недавно ослушалась своих родителей, не так ли?

Марджери покорно промолчала.

– Разве ты не нарушила тем самым свой долг пред Господом?

– Простите, – прошептала она, чувствуя, что вот-вот расплачется.

– Раскаяться мало, Марджери. Нужно доказать раскаяние делом.

– Что я должна сделать?

– Перестань грешить. Тебе надлежит повиноваться.

Она наконец-то отважилась посмотреть епископу в глаза.

– Повиноваться?

– Этого хочет Господь.

– Правда?

– Конечно, правда.

Джулиус был епископом. Кому, как не ему, ведать, чего хочет Всевышний? Раз он говорит, что правда, значит, так и есть. Марджери снова уставилась в пол.

– Прошу тебя, поговори со своим отцом, – сказал епископ.

– Зачем?

– Ты должна с ним поговорить. Не сомневаюсь, ты знаешь, что тебе нужно ему сказать. Я прав?

Слова не шли с языка, и Марджери лишь молча кивнула.

Епископ махнул рукой, подавая знак леди Джейн, и та подошла к двери и выглянула наружу. В коридоре ожидал сэр Реджинальд, который немедля вошел внутрь.

Отец поглядел на Марджери и коротко спросил:

– Ну что?

– Прости меня, отец, – прошептала девушка.

– Я рад, что ты нашла силы признать ошибку.

Наступила тишина. Все чего-то ждали.

Марджери поняла, что должна это сказать.

– Я выйду замуж за Барта Ширинга.

– Молодец, – одобрил сэр Реджинальд.

Марджери привстала.

– Могу я идти?

– Тебе следует поблагодарить епископа, – напомнила леди Джейн. – Ты сошла со стези, ведущей к Господу, а он направил тебя на верный путь.

Марджери повернулась к Джулиусу.

– Благодарю вас, святой отец.

– Хорошо, вот теперь можешь уйти, – сказала мать.

Марджери поспешила удалиться.

Утром в понедельник Нед выглянул в окно и увидел Марджери. Сердце сразу забилось чаще.

Он стоял у окна в общей комнате, и Мадди, пестрая домашняя кошка, терлась головой о его лодыжку. Когда она была котенком, Нед звал ее Чуней, но теперь Мадди постарела, сделалась этакой чванливой дамой, которая по-своему, весьма сдержанно, выражала радость от его возвращения домой.

Юноша смотрел, как Марджери пересекает площадь, направляясь в грамматическую школу. Три дня в неделю по утрам она занималась с младшими ребятишками, учила их счету и буквам и повествовала о чудесах, совершенных Иисусом, готовя к обучению в настоящей школе. Весь январь она была свободна от этих обязанностей, но теперь, похоже, возвращалась к ним. Сестру сопровождал Ролло, сурово зыркая по сторонам.

Нед ожидал чего-то подобного.

Ему уже случалось заводить шашни. При этом он ни разу не впадал в грех прелюбодеяния, хотя и бывал близок к тому, раз или два; Сьюзан Уайт и Рут Кобли ему в самом деле нравились, каждая по-своему. Впрочем, стоило ему влюбиться в Марджери, как он сразу понял, что теперь все будет иначе. Завлечь Марджери к могиле приора Филиппа, целовать ее, обнимать и ласкать – этого было мало. Ему хотелось не просто провести с нею время, поразвлечься и позабавиться; нет, хотелось быть с нею как можно дольше, говорить о пьесах и картинах, пересказывать местные сплетни и обсуждать политику Англии – или просто лежать вдвоем на траве на берегу реки в солнечный день.

Юноша подавил желание выскочить из дома и броситься к Марджери прямо на рыночной площади. Он поговорит с нею, когда закончатся занятия в школе.

Утро он провел в амбаре, делая записи в учетной книге. Старший брат Неда, Барни, ненавидел такую работу – Барни сызмальства мучился с грамотой и читать научился только в двенадцать лет, – а вот Неду нравилось копаться в счетах и выписках, подсчитывать количество олова, свинца и железной руды, отмечать плавания в Севилью, Кале и Антверпен, сравнивать цены и записывать прибыль. Сидя за письменным столом, с гусиным пером в руке, перед чернильницей и толстой книгой на столешнице, он словно окидывал взором бескрайние просторы торговых связей.