– Шутки в сторону. Посуди сам, Джон: варит ли вообще твой котелок после недели без сна? Сейчас тебе нужна медицинская помощь, что-нибудь успокоительное. Давай-ка я отвезу тебя в больницу.

– Отвянь, Борг, ты вроде без дерьма, у тебя был трудный день в конторе, и я сожалею, что назвал твою жену крокодилицей, потому что она тоже без дерьма и, возможно, сейчас ждет тебя дома с кастрюлькой куриной лапши, но ты станешь полным дерьмом, если попробуешь закрыть меня в психушке.

– Никто и не думает тебя закрывать. Врачи установят причину бессонницы, дадут снотворное, и уже завтра утром – самое позднее, послезавтра – ты выйдешь из больницы обновленным. Каким был прежде. Всего-то дел.

Последовала пауза.

– Это надо обдумать.

Обдумывание подразумевало еще одну порцию выпивки, половину которой Уайлдер заглотил махом.

– У меня есть идея получше, – сказал он. – Отвези меня на Варик-стрит.

Борг поморщился, ибо с самого начала боялся услышать эту просьбу. Несколько лет назад они вместе сняли задешево квартиру на Варик-стрит (полуподвал типа тех, что считаются непригодными для проживания) и обустроили там притончик для отдыха от семейной жизни. Привели все в божеский вид, побелили стены, поставили двуспальную кровать, домашний бар с неслабым выбором напитков, холодильник и кухонную плиту с распродажи и прочие мелочи для создания достаточного уюта, включая незарегистрированный телефон. Идея была такова: если кто-нибудь из них, по выражению Уайлдера, «поймает пташку» – то есть познакомится с милой и легкодоступной девицей, – он сможет уединиться с ней в этом гнездышке на вечер, а то и на пару ночей под предлогом срочной командировки в другой город и проведет это время как счастливый, почти раскрепощенный холостяк. Увы, в теории это звучало лучше, чем обстояло на практике: «пташки» попадались в их сети далеко не так часто, как хотелось бы.

– Сейчас тебе не стоит ехать на Варик-стрит, Джон.

– Почему это не стоит? Или ты на сегодня застолбил это местечко для себя?

– Нет. Я не появлялся там уже несколько месяцев. Но если тебе не помогла уснуть та девчонка в Чикаго, почему ты думаешь, что это сработает с какой-нибудь другой девчонкой здесь?

– Во всяком случае, стоит попробовать. Знаешь Риту? Ну, журналистку в Тайм-энд-Лайф {6} . Хотя сейчас ей звонить уже поздновато. Может, позвать ту пухленькую? Как ее имя? Та, что замужем за врачом? Нет, погоди: она ведь переехала в Бостон.

– Угомонись, Джон. Попробуй реально смотреть на вещи.

И тут Уайлдер сломался:

– Реально, да. Вот в чем моя проблема. Я никогда не был реалистом. Я тебе не рассказывал о своих киношных планах? – Он залпом допил виски. – Ладно, Борг, я согласен. Еще по стаканчику, и я стану самым отпетым реалистом. Официант!

Он вытянул руку с пустым бокалом так далеко в проход, что мог бы упасть со стула, если бы не ухватился свободной рукой за край стола.

– Нет нужды так громко кричать, сэр, – сказал, подходя, официант.

– А тебе нет нужды умничать, молокосос.

– Послушайте, мистер, я ведь могу отказаться вас обслуживать.

– Вот как? Но ты ведь не откажешься поцеловать мой зад, макаронник хренов?

– Все в порядке, – сказал Борг, щедро выкладывая на стол банкноты. – Все в порядке, мы уже уходим. Вставай, Джон, я возьму твой чемодан.

– Какого черта, или ты думаешь, что я не способен сам нести свой багаж? За инвалида меня держишь?

Однако справиться со своим багажом Уайлдеру оказалось непросто: он застрял в стеклянных дверях отеля и ругался так громко, что все головы повернулись в его сторону, а на пути до Лексингтон-авеню часто ставил чемодан на землю, однажды чуть не сбив проходившую мимо женщину, и все время жаловался то на затекшую руку, то на отдавленную ногу.

В машине он сидел тихо, пока Борг пробирался по запруженным центральным улицам Манхэттена, но, когда они ускорились на Седьмой авеню, начал беспокойно ерзать, приваливаясь плечом к пассажирской дверце и поднимая левую руку, словно защищал ею лицо.

– Ради бога, Пол, нельзя ли снизить скорость? К чему такая гонка?

– Успокойся, Джон, я и так еду медленнее обычного.

В отделении экстренной помощи больницы Святого Винсента вечер выдался суматошный – носилки с больными ставились прямо на пол, над ними склонялись интерны и санитары, немолодая женщина с окровавленным лицом громко стонала на диагностическом столе, – и Борг с трудом нашел дежурного врача: молодого человека в белом халате, сидевшего за столом в отгороженной ширмой нише.

– Доктор, это не то чтобы экстренный случай, но мой друг сильно переутомлен. Он не спал целую неделю и нуждается в успокаивающих средствах. Честно говоря, мне кажется, что у него что-то вроде нервного…

Впоследствии Борг не мог вспомнить, как он закончил эту фразу; ему запомнились только глаза доктора за толстыми стеклами очков, поочередно взирающие на каждого из них. Уайлдер уже давно ослабил галстук и воротник, а теперь попытался расстегнуть еще одну пуговицу рубашки, но так неуклюже, что пуговица оторвалась, упала и юлой завертелась на полу. Доктор предложил ему сесть, и он, шумно уронив свой чемодан, опустился в старомодное кресло-каталку из лакированного желтого дерева – других сидений поблизости не оказалось. Он выглядел маленьким и беспомощным в этом просторном кресле, особенно когда от толчка оно покатилось назад и было перехвачено возникшим невесть откуда санитаром.

– Пожалуйста, отойдите за перегородку, сэр, – сказал доктор Боргу, и тот безропотно подчинился.

Его ноги ныли от усталости. Он проголодался и хотел скорее со всем этим покончить. «Ах, я даже не знаю, как тебя отблагодарить, Пол, – скажет Дженис. – Не представляю, что бы я без тебя делала».

Ширма была тонкой. Борг не мог разобрать задаваемые доктором вопросы и ответы Уайлдера, но, судя по интонациям, это был рутинный опрос при приеме нового пациента: имя, возраст, место работы, ближайшие родственники, перенесенные ранее заболевания, предыдущие случаи бессонницы и так далее, – но затем обстановка резко накалилась.