Шрифт:
Тогда начали прижимать налогами торговцев… и Суханова за его открытую в начале НЭПа лавочку обложили таким налогом, что он взвыл… Половина ее лица и волосы были обгажены петухом… Настенька… стала в тазу мыть моей матери голову и все приговаривала: «Это к счастью! Это к счастью»! А через час… явился в своем темно-зеленом полушубке мой отец…
Троцкий всецело на стороне военных спецов, благодаря их знаниям Красная армия побеждает… О подъеме искусства в те же годы… Психологически трудно объяснимо – как это люди, голодные, боящиеся обысков, облав и прочих невзгод тогдашней жизни, шли и шли в театры, в очередях за хлебом разговаривали о театре, о пьесах, об игре артистов? Но таковы факты… Что артисты получали за свою игру? Прежде всего аплодисменты, бурные, с вызовом на сцену; подкидывали им паек, хотя и скудный; а с наступлением НЭПа стали выдавать зарплату, но незначительную… Мы пошли к выходу (из театра), но наткнулись на толкотню. Выяснилось, что вооруженные красноармейцы никого не пускают и проверяют документы, ловят дезертиров.
Страшное было время – 1920 год. Гражданская война бушевала, за лето не выпало ни одного дождя, голод надвигался… Никакие комиссары, никакие власти не мешали театрам развиваться, как хотелось талантливым режиссерам и энтузиастам-артистам… Но к этому времени власти начали совать свои носы в дела искусства… Наряду с расцветом всех видов искусств поднялось у молодежи стремление учиться… Скучал ли я в одиночестве? Нисколько. У меня были другие друзья – книги… Ставили слишком много скучных и бездарных советских пьес… В Заполярье, где только еще собирались основывать город Мурманск, и откуда совсем недавно убрались интервенты – английские войска… Чем мы питались? Тот паек, который выдавало государство, был настолько скуден, что его никак не хватало… Сифилитик с проваленным носом, тайно скупавший старых и больных лошадей. Он резал их и продавал конину…
В тот 1920 год была засуха… В 21 г. засуха надвинулась еще безнадежнее: за все лето не выпало ни капли дождя… Такие массовые стечения народа, прославляющего имя Божие, власти едва терпели, но тогда открытое преследование церкви еще только начиналось. В связи с наступившим голодом правительство объявило реквизицию церковных ценностей… Много пишут о страшном голоде в Поволжье, где были случаи людоедства. Но и в средней России, в частности в Тульской губернии, тоже был голод. На улицах появились нищие из деревень, базары опустели, побирались и некоторые жители города… Так были созданы три международные организации помощи голодающим России… Часть продовольствия оседала в Москве, основные грузы направлялись в Поволжье. Туда же поехало и сколько-то американцев, но двоих из них там съели, и остальные предпочли остаться в Москве и передавать продукты нашим властям, а также организовать столовые с бесплатным питанием… Ужасаясь растущим ценам, считая все, что предпринималось властями, глупым или преступным…
В 1921 году наступило время НЭПа – новой экономической политики. Власти, напуганные крестьянскими восстаниями, забастовками рабочих, восстанием в Кронштадте, пошли на уступки. Были разрешены частная торговля и мелкие предприятия… А хлеб был только черный, иногда смешанный с овсяной мякиной… Фотография… На ней видно, как неважно все мы тогда одевались: на дяде Владимире Трубецком старый военный китель, у моего отца старый чесучовый пиджак, мои сестры и девочки Бобринские в простеньких платьях, только брат Владимир щеголял новой матросской формой. Я сижу внизу рядом с Алексеем Бобринским и Гришей Трубецким, все трое в веревочных туфлях; и то мы их обули ради праздника, сами выглядим совсем тощими, худыми, у Гриши руки, как палочки. Помню, я тогда очень ослаб из-за расстройства желудка, мучившего меня все лето. А впрочем, эта хворь за болезнь не считалась… Он подобрал в пыли яблоко, съел его и через три дня умер от дизентерии…
В Харбине – в 1929 году китайский генерал Чжандзолин разогнал всю русскую администрацию… Прослышали мы, что по всей Тульской губернии государство сдает в аренду бывшие помещичьи, оставшиеся беспризорными фруктовые сады, притом преимущество дается их прежним владельцам… Сейчас в Москве продаются, может быть, и красивые, но пресные и совсем безвкусные разные заморские яблоки… Его дед – граф Сергей Дмитриевич Шереметев – считался первым вельможей царского двора, знал государя, когда тот еще был мальчиком, и был единственным из придворных, кто получил право говорить царю «Ники, ты»…
Деньги стремительно падали… Чека была преобразована в ОГПУ – Объединенное главное политическое управление. На первых порах гнет власти ослаб, арестовывали реже, и то больше уголовников… Рикши, обливаясь потом, шагали быстро, чтобы тоже успеть сделать лишнюю ездку… Каждое государственное промышленное предприятие содержало свой конпарк: лошадей казенных сразу можно было отличить по худобе и по плохонькой сбруе… Население Москвы с каждым днем стремительно увеличивалось. Полицейской паспортной системы тогда не успели еще придумать, прописывали граждан безоговорочно… Ведь основная московская торговля тогда осуществлялась через рынки… А жулики – все больше мальчишки-беспризорники – шныряли повсюду, тащили, что плохо лежало…
На моей памяти в центре Москвы коров и коз уже почти не держали. А возов с дровами там стояло много… За ряд лет, начиная с 1914 года, рыбы в наших реках, озерах и морях ловили мало, и потому развелось ее тьма-тьмущая… Бросились ловить сетями, неводами и другими исстари известными и в те времена отнюдь не запретными способами… А судаки, издали похожие на круглые березовые поленья, те самые судаки, которыми нынче разве что в Кремле угощают заморских министров, тогда штабелями, как дрова, лежали на снегу замороженными… Вобла и за рыбу-то не считалась… Только в богадельнях, в детских домах и в тюрьмах кормили такими супами… Железнодорожный транспорт тогда хромал на все колеса…
Ни урн, ни запретных надписей тогда еще нигде не ставили, не вешали. Вся Москва, вся Россия грызла семечки и была заплевана шелухой… Круглый год вышагивали татары в тюбетейках, гнусавыми голосами стонали: «старье берем», ходили старички с разным слесарным инструментом и скрипели: «чинить-паять», молочницы тащили бидоны и охали: «молоко, молоко», у многих была своя клиентура, они семенили молча и быстро, от квартиры к квартире… Но основная масса предприимчивых торговцев, которых в печати окрестили нэпманами, были люди новые – или прежние приказчики, или приезжие. И большая их часть принадлежала к еврейской национальности… С квартирами, в начале НЭПа еще просторными… Евреи завоевали господствующее положение не только в частной торговле, в частной медицине и в журналистике. Партийный и государственный аппарат, в том числе аппарат ОГПУ, оказались битком набиты высокоидейными представителями этой нации…