Д о к т о р С т о к м а н. Мою статью?

Ф о г т. Да. О курорте. Ту, что ты написал зимой.

Д о к т о р С т о к м а н. Ах, эту! Нет, ее я сию секунду печатать не хочу.

Ф о г т. Не хочешь? Я как раз полагаю, что сейчас наиболее подходящий момент для ее публикации.

Д о к т о р С т о к м а н. В этом ты прав, конечно, и в обычных обстоятельствах… (Ходит взад-вперед по комнате.)

Ф о г т (не спуская с него глаз). А что необычного в нынешних обстоятельствах?

Д о к т о р С т о к м а н (останавливается). Я, честное слово, не могу пока тебе сказать, во всяком случае, сегодня. Может выясниться, что обстоятельства у нас чрезвычайные. Или наоборот: ничего такого нет, все одна моя пустая мнительность.

Ф о г т. Должен признаться, звучит более чем загадочно. Что-то готовится? Во что меня не следует посвящать? Вынужден заявить, что как председатель Правления курорта…

Д о к т о р С т о к м а н. А я должен заявить, что… Слушай, Петер, давай не будем цапаться.

Ф о г т. Боже упаси! Я и не имею привычки цапаться, как ты выражаешься. Но вынужден со всей непреклонностью потребовать, чтобы все решения обсуждались и принимались по утвержденной процедуре и проходили предусмотренные законом инстанции. Никаких окольных путей я не допущу.

Д о к т о р С т о к м а н. Когда это я действовал окольными путями?

Ф о г т. Во всяком случае, у тебя неискоренимая привычка идти своим путем. А это в хорошо организованном обществе почти столь же недопустимо. Индивид должен подчиняться обществу, вернее сказать – властям, которые пекутся об общем благе.

Д о к т о р С т о к м а н. Очень может быть. Но меня это каким боком касается, скажи на милость?

Ф о г т. А таким, милый мой, что ты этого правила, похоже, никак не усвоишь. Но учти, тебе это дорого обойдется. Если не сейчас, так позже. Я тебя предупредил. Прощай.

Д о к т о р С т о к м а н. Ты в своем уме? И ты глубоко заблуждаешься…

Ф о г т. Не имею такого обыкновения. А от приглашения я вынужден отказаться. (Кланяется в сторону столовой.) Прощайте, невестка. Господа, прощайте. (Уходит.)

К а т р и н а (входит в гостиную). Он ушел?

Д о к т о р С т о к м а н. Да, ушел, злой как черт.

К а т р и н а. Томас, дорогой, ты чем-то опять его задел?

Д о к т о р С т о к м а н. Ни в коем разе. Но он же не вправе требовать, чтобы я посвятил его во все прямо сейчас. Еще не время.

К а т р и н а. Во что посвятил?

Д о к т о р С т о к м а н. Э-э… Не расспрашивай пока, Катрина. Странно, что не приходил почтальон.

Ховстад, Биллинг и Хорстер встают из-за стола, идут в гостиную. Чуть погодя сюда же приходят Э й л и ф и М о р т е н.

Б и л л и н г (потягиваясь). Ни черта себе ужин, убей бог. После такого угощения чувствуешь себя прямо новым человеком.

Х о в с т а д. Фогт был сегодня не в духе.

Д о к т о р С т о к м а н. Все из-за желудка, у него несварение.

Х о в с т а д. Да, нас, из «Народного вестника», он вообще не переваривает.

К а т р и н а. Мне кажется, вы с ним сегодня вполне неплохо поладили.

Х о в с т а д. Временное перемирие, не более того.

Б и л л и н г. Вот золотые слова! В самую точку!

Д о к т о р С т о к м а н. Не забывайте, Петер одинок, бедняга. У него все дела, дела, а уютного дома, чтобы душой отдохнуть, нет. И еще этот треклятый жиденький чаек, которым он накачивается. Мальчики, придвигайте стулья к столу! Катрина, так будет нам сегодня тодди?

К а т р и н а (идет в столовую). Сейчас принесу.

Д о к т о р С т о к м а н. Капитан, садитесь сюда ко мне на диван. Вы у нас редкий гость, уж пожалуйста… Друзья мои, присаживайтесь.

Мужчины рассаживаются вокруг стола. К а т р и н а приносит поднос с самоваром, стаканами, графинами и прочим.

К а т р и н а. Так, вот арак, ром, коньяк. А смешивайте уж сами.

Д о к т о р С т о к м а н (беря стакан). C этим мы справимся. (Смешивая тодди.) Так, еще сигары! Эйлиф, ты ведь знаешь, где стоит ящик? Мортен, тащи-ка мою трубку.

Мальчики уходят в комнату направо.