Шрифт:
— Здравствуйте.
Голос Дюбре.
— Это я, Алан.
— Знаю.
— Я… я больше не могу. Перестаньте все время посылать мне эсэмэски. Я сдаюсь.
Молчание. Он не отвечает.
— Умоляю вас. Дайте мне передышку. Я не могу столько курить, слышите? Я видеть не могу ваши сигареты. Позвольте мне не курить…
Снова молчание. Он хоть понимает, что со мной творится?
— Умоляю вас…
Он наконец произнес очень спокойно:
— Хорошо. Если ты сам этого хочешь, я разрешаю тебе бросить курить.
Я не успел даже спасибо сказать, как он отсоединился.
У меня вырвался вздох облегчения, я был счастлив. Теперь можно было дышать полной грудью, и воздух казался мне сладким и легким. И я улыбался ангелам, один, в шесть утра, лежа в постели. И сердце мое наполнилось радостью, когда я загасил последнюю в жизни сигарету прямо о журнальный столик.
22
Дюбре начал с того, что отказался помогать мне подготовиться к назначенной встрече с Марком Дюнкером.
— Я понятия не имею о твоем офисе, так что ты хочешь, чтобы я посоветовал ему сказать? — заметил он.
Однако, уступив моим настойчивым просьбам, все-таки дал несколько подсказок.
— А в чем трудность? — спросил он.
— Дюнкер — человек непорядочный и злобный, он всегда готов тебя несправедливо упрекнуть. Если его о чем-то спрашивают или буквально пальцем тычут в недочеты, он нападает, только бы его не призвали к ответу…
— Понятно… А как вы, ты и твои коллеги, реагируете на упреки?
— Сопротивляемся, доказываем, что это все неправда и его нападки несправедливы.
— То есть вы пытаетесь оправдываться?
— Конечно.
— Ну, тогда вы получаетесь ишаки!
— Не понял…
— Никогда нельзя оправдываться, если к тебе кто-то несправедлив, иначе тебе сразу сядут на шею.
— Так-то оно так, но что вы предлагаете взамен?
Он хитро на меня взглянул:
— Подвергнуть его пытке.
— Очень смешно.
— Я вовсе не шучу.
— Вы забываете одну маленькую деталь…
— Какую?
— Я не хочу потерять работу.
— А ты поступай, как инквизиторы в Средние века. Как они говорили, когда применяли к кому-нибудь пытку?
— Не знаю…
— Он был подвергнут допросу с пристрастием.
— Допросу с пристрастием?
— Да.
— А при чем тут мой шеф?
— Он тебя несправедливо отчитывает, а ты подвергни его допросу, засыпь вопросами…
— А конкретнее?..
— Вместо того чтобы оправдываться, назадавай ему кучу вопросов, и пусть оправдывается он! И не отставай от него. Это он, а не ты должен доказать, что его упреки обоснованны. Проще говоря, пусть он побудет ишаком…
— Понятно…
— Припри его к стенке. Спрашивай, на каком основании он так говорит, и не давай ему прятаться за общими словами. Копай под него, требуй точных данных, фактов. И если он действительно непорядочен, ему придется пережить скверные моменты. И знаешь еще что?
— Что?
— Самое пикантное — это то, что тебе вовсе не надо проявлять никакой агрессии. Если подойти умеючи, ты сможешь поставить его на колени мягко, вежливо, полным почтения голосом.
— Недурно…
— И если все сделаешь правильно, то есть шанс, что он оставит тебя в покое.
Я запросил встречу с Марком Дюнкером через секретаря. Факт редчайший, но секретарем у него служил мужчина, весьма благовоспитанный молодой англичанин по имени Эндрю. Когда его приняли к нам на работу, все просто ахнули. Дюнкер был настоящий мачо, и все ожидали, что он выберет какую-нибудь нимфетку в мини-юбке и при декольте, которая будет ему во всем подчиняться и ни под каким видом не даст забыть, что он альфа-самец.
Но выбор, несомненно, был не случаен: я подозревал, что Дюнкер комплексует по поводу своего крестьянского происхождения и недостатка воспитания. Секретарь-англичанин, которого он повсюду за собой таскал, компенсировал этот дефект имиджа своей элегантностью и изысканной вежливостью. Но вершиной его достоинств был отточенный слог и настоящий британский акцент. Словом, он, как ее величество королева Британии, облагораживал одним своим присутствием, а мелкие недостатки только дополняли картину и прибавляли ей очарования.
В то утро я намеренно явился с пятиминутным опозданием, чтобы дать понять Дюнкеру, что не так уж ему и предан. Меня встретил Эндрю.
— Я должен вам сообщить, — сказал он со своим густым, хоть ножом режь, акцентом, — что господин Дюнкер еще не готов вас принять.
Нормально… Он ответил на мое опоздание еще большим опозданием. Во Франции время — инструмент власти.
Эндрю пригласил меня сесть на диванчик, обитый красной кожей, который резко выделялся на фоне белоснежной стены. Огромная комната напоминала зал ожидания, где томились посетители. У другой стены стоял стол англичанина, тоже обитый красной кожей, в цвет дивана. На столе царил идеальный порядок, каждый листочек на своем месте.