– - Ты хочешь сказать, что ты заказал для нас билеты на самолет?

– - Нет, пока не заказал.-- Томас искренне в душе желал, чтобы Дуайер не очень сильно перевозбуждался.-- Мы их купим на месте. Для чего светиться моему имени в списке пассажиров целый день?

– - Конечно, конечно, Том, понимаю.

– - Будь на том месте, где я сказал. Вовремя.

– - Обязательно буду. Не беспокойся.

Томас повесил трубку.

Он вернулся к столику, настоял на том, чтобы заплатить за выпивку их обоих.

На улице, залезая в подъехавшее такси, крепко пожал руку брата.

– - Послушай, Том,-- сказал Рудольф.-- Давай как-нибудь пообедаем на этой неделе. Я хочу тебя познакомить с моей женой.

– - Замечательная идея,-- откликнулся Томас.-- Я позвоню тебе в пятницу.

Сев в машину, он сказал водителю:

– - Угол Четвертой авеню и Восемнадцатой улицы.

Он удобно развалился на сиденье в такси, прижимая к груди бумажный пакет с вещами. Надо же, когда у тебя в кармане шестьдесят тысяч долларов, все приглашают тебя на обед. Даже родной братец.

* ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ *

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1963 год

Шел дождь, когда Гретхен подъехала к дому, и не просто дождь, а настоящий тропический ливень, калифорнийский ливень. Упругие струи прибивали к земле цветы, словно серебряные пули, отскакивали рикошетом от черепичных крыш, потоки жидкой грязи с отутюженных бульдозерами холмов скатывались на огороды и в бассейны. Колина уже два года нет в живых, но она по-прежнему машинально заглядывает в открытый гараж: нет ли там его машины.

Бросив свои книги в "форде" 1959 года выпуска, она поспешила к входной двери. До нее всего-то несколько ярдов, но ее волосы под дождем тут же промокли насквозь. Забежав в дом, она сняла пальто, стряхнула воду с волос. Сейчас всего четыре тридцать, еще день, но в доме было темно, и она включила свет в прихожей. Билли на уик-энд ушел с друзьями в поход на горную гряду Сьерра, и теперь ей только оставалось надеяться, что погода в горах лучше, чем здесь, на побережье.

Гретхен порылась в почтовом ящике. Счета, рекламные проспекты, письмо из Венеции, почерк -- Рудольфа.

Она пошла в гостиную, включая повсюду на ходу свет. Сбросив мокрые туфли, налила себе виски с содовой, уселась на кушетке, поджав под себя ноги,-- все же здесь тепло и уютно, в этой ярко освещенной теперь комнате. Ей уже не чудились, как прежде, тревожные шорохи теней из темных углов комнаты. Тяжбу с бывшей женой Колина, это настоящее сражение, она выиграла и теперь из этого дома никуда не уедет.

Суд постановил выплачивать ей временное материальное пособие от штата до окончательного определения размеров состояния Колина, и теперь она уже не зависела в финансовом отношении от Рудольфа.

Она открыла его письмо. Какое длинное! Когда он был в Америке, то предпочитал звонить по телефону, а теперь вот, когда путешествует по Европе, привык к услугам почты. По-видимому, у него сейчас очень много свободного времени, так как он пишет ей довольно часто. Она получала от него письма из Лондона, Дублина, Эдинбурга, Парижа, Сен-Жан-де-Луза, Амстердама, Копенгагена, Женевы, Флоренции, Рима, Искьи, Афин, а также из крошечных гостиниц в городках, о которых никогда и не слышала, где они с Джин останавливались всего на одну ночь.

"Дорогая Гретхен,-- читала она.-- В Венеции идет дождь, а Джин ушла, чтобы нащелкать снимков. Она утверждает, что такая погода -- самая лучшая, чтобы прочувствовать до конца Венецию: кругом одна вода, снизу вода, сверху вода. Я же уютно устроился в отеле и меня не тянет к искусству. Джин одержима идеей сделать серию фотографий о людях, находящихся в тяжелых жизненных обстоятельствах. Старость, жизненные невзгоды, а особенно то и другое вместе, утверждает она, раскрывают характер страны лучше, чем что-либо другое. Я даже не пытаюсь с ней спорить. Лично я предпочитаю видеть красивых молодых людей, сидящих на ярком солнце, но я ведь только ее муж-филистер.

Я до конца наслаждаюсь сладкими плодами ничегонеделания. После стольких лет суеты и тяжкого труда я обнаружил в самом себе счастливого, склонного к лени человека, которому довольно лицезреть и два шедевра в день, а потом приятно затеряться в чужом городе, часами просиживать за столиком в кафе, как какой-нибудь француз или итальянец, притворяться, что я что-то смыслю в искусстве, торговаться с владельцами художественных галерей из-за новых картин современных художников, о которых пока никто никогда и не слышал, чьи картины, вероятно, превратят мою гостиную в Уитби в комнату ужасов, когда я вернусь с этой коллекцией домой.