Шрифт:
Цыган ухмыльнулся, оглядел свои отрепья, посмотрел витязю в лицо и поскреб в затылке:
– В Эгер? Там, сударь мой, жарко будет.
– А ты не бойся. Работать поставим тебя в холодке, под самой башней. Ты будешь моим оружейником. – И Гергей добавил по-турецки: – Аллах ишини раст гетирсин! [4]
Цыган так и подпрыгнул.
– Гергей Борнемисса, отважный господин лейтенант! – крикнул он, и глаза его заискрились от радости. – Ой, даже вашему коню копыта расцелую! Ну, не зря мне ночью желтый дрозд приснился!
4
Да поможет тебе Аллах в деле твоем!
– Вот видишь, и признал меня!
– Признал, признал! Как же не признать, целую ваши милые ножки. Сразу признал, только не мог вспомнить, кто вы такой.
– Так что ж, пойдешь со мной?
Цыган, опешив, почесал затылок:
– Пошел бы, ей-богу, пошел бы…
– Так за чем же дело стало?
– Да вот эти чертовы турки! – И Шаркёзи уже обеими руками поскреб себе голову. – Чтоб они на обе ноги охромели!
– Ведь их еще нет там!
– Будут, собаки, будут! Где солдаты бегают взад и вперед, там воздух нездоровый.
– Шаркёзи, но ведь и я там буду. А пока ты со мной, никогда не бойся. Если же нас прижмут, так ведь из крепости есть мышиная лазейка до самого Мишкольца.
Гергей сказал это наобум – ведь обычно из каждой крепости есть потайные выходы, но как раз их-то и ищет в первую голову неприятель. А об Эгерской крепости Гергей знал только одно: капитан ее – Добо, второй капитан – Мекчеи, а это такие люди, ради которых он готов пойти хоть на край света.
Подействовало ли на цыгана упоминание о потайном ходе или обещание подарить коня и красные штаны, а может быть, цыган просто любил Гергея, – во всяком случае, он еще раз почесал в затылке и согласился.
– Ладно, господин лейтенант, пойду к вам в отряд. Даром и то бы пошел, но если вы соблаговолите подарить мне сапоги со шпорами, премного буду благодарен. Ничего, если и подошвы худые, лишь бы шпоры были.
Тут как раз подошел отряд, и солдаты, смеясь, слушали эту беседу. Пуще всего они развеселились, когда Гергей подставил ладонь и они с цыганом ударили по рукам.
– Ну, – сказал Гергей, пошарив в кармане, – вот тебе в задаток динар. До Эгера доедешь на моем запасном коне, а там как первый конь окривеет, мы его сразу же отдадим тебе. И сапоги получишь, но только когда турок прогоним.
Цыган весело вскочил на лошадь и забарабанил по ее бокам голыми пятками.
Из табора понеслись крики – цыгане желали ему счастья. Шаркёзи крикнул в ответ что-то по-цыгански, потом сдвинул шапку набекрень и, выпятив грудь, гордо поехал рядом с Гергеем.
– Эх, и высоко же занес меня Дэвла!
Через несколько часов бактайская дорога круто пошла в гору, и средь лесистых холмов выросли огромные, крытые зеленой черепицей башни Эгерской крепости. На башнях – национальные флаги и красно-синие стяги города. Крепость опоясывали могучие белые стены.
Что за красавица крепость! Вокруг нее одетые в багрянец и золото виноградники и леса. А за нею поодаль синеет высокая гора, в шесть раз выше горы Геллерта.
Гергей снял шапку и обернулся к своему отряду:
– Ребята, смотрите туда! Сейчас и сам Господь с неба любуется крепостью!
И, пришпорив коня, он поскакал вперед.
Цыган размышлял мгновение: остаться ему во главе отряда или помчаться вслед за своим лейтенантом. Смекнув, что солдаты будут смеяться, если он вдруг поведет отряд, Шаркёзи хлопнул ладонью коня по крупу и принялся колотить его пятками.
– Вперед, гнедой, вперед!
Конь поскакал, высоко подкидывая цыгана, но Шаркёзи каждый раз ловко падал обратно в седло – видно, не зря он барышничал в подспорье к своему ремеслу кузнеца.
На дороге клубилась нагретая солнцем пыль, поднятая беженцами. Женщины, старики и дети ехали на возах или, подгоняя коров, плелись рядом с телегами, груженными всяким скарбом и живностью. Кое-где на возах даже хрюкали свиньи.
Турок свинину не ест, но кто знает, когда они сами вернутся домой! Рядом с одной телегой шла девочка в красных сапожках и несла клетку с синицей; какая-то женщина тащила за спиной в бадье целый куст цветущих роз. Уйма возов, уйма всякого скарба. Да, многие уже никогда не вернутся сюда. Особенно из числа тех, кто в долине пойдет к Пестрым воротам и оттуда свернет к Фелнемету. Батраки и вдовы останутся жить в Верхней Венгрии, где турецкий конь еще не ступал копытом. Б'oльшая часть беженцев стремилась в Путнок и Кашшу.
Но Гергею было уже не до них. Через четверть часа он въехал в Бактайские ворота (западный проход в городской стене), изредка поглядывая на крепостные вышки, проскакал по рынку мимо архиепископской однобашенной церкви и поехал вверх, к воротам крепости.
Стена здесь была ярко-белая, новая – казалось, от нее еще пахло известкой.
Мост был спущен. Гергей птицей влетел в крепость, разыскивая глазами капитана.
На рыночной площади крепости стояло несколько сотен солдат, а перед ними – высокий, худощавый и статный человек в лиловом бархатном ментике. У пояса у него была сабля с широким клинком, на ногах высокие красные сапоги, в руке он держал красную бархатную шапку с орлиным пером. Гергей узнал в нем Добо. Рядом с ним вытянулся загорелый белокурый оруженосец, сжимая в руке древки двух знамен: национального и красно-синего знамени Эгера. По другую сторону Добо стоял широкоплечий старик священник – отец Балинт – в белом стихаре и с серебряным распятием в руке. Седовласый, с длинной бородой, он был похож на библейского пророка.