Фильм, который они сочиняли, обещал быть долгоиграющим, то есть не стареющим. Так оно и получилось.

Лиля и Ганди не были расписаны в загсе, но они были расписаны на большом экране. Их фамилии стояли рядом. СО-авторы. Разве это мало? Браков на земле сколько угодно. Пошел в загс и расписался. А творческие браки, настоящее соавторство – редкость. Один на тысячу. И даже реже.

Фильм вышел и имел успех.

Поехали на премьеру в Ленинград. После просмотра – банкет.

Банкет окончился. Все разошлись, кроме Ганди. Ганди не мог встать со стула. Он находился в алкогольной отключке, и что с этим делать, Лиля не понимала.

Нужно было как-то переправить его в гостиницу и уложить спать. Но как переправить?

Лиля потянула его со стула. Ганди был тяжелый, килограммов восемьдесят, как мешок с картошкой.

Подошел официант – довольно спортивный парень – и выволок Ганди из зала, держа за подмышки. Его ноги волочились по паркету, «как два завядших гладиолуса». Выражение одного пьющего писателя. Он понимал в этом толк.

Официант вынес груз на улицу и положил на крыльцо. Его ждала работа.

Лиля осталась рядом со спящим Ганди. Дул ветер. На Лиле был красивый модный плащик, но легкий, практически летний.

Ветер продувал ее до костей. Рядом – любимый человек. Не защитник. И не помощник. Нагрузка, при этом неподъемная: восемьдесят килограммов. Но любовь…

Самая большая нагрузка – это отсутствие любви.

Лиля остановила такси и попросила шофера загрузить тело в машину.

Шофер хотел запросить двойную цену, но постеснялся. Ему стало жалко молодую Лилю, посиневшую от холода.

Таксист – крепкий мужик. Взвалил Ганди на плечо и отнес в машину. Положил на заднее сиденье.

Лиля села рядом с шофером. Поехали.

– Это муж твой? – спросил таксист.

– Нет.

– А кто?

– Соавтор.

– Кто? – не понял таксист.

– Коллега. Работаем вместе.

– Сожитель, что ли? – догадался шофер.

– Типа того…

– А жена у него есть? – поинтересовался шофер.

– Есть.

– Так пусть она и возится.

– Она и возится, – сказала Лиля.

– А ты при чем?

– А я в промежутках.

– Дура ты, – сказал таксист. – Извини за грубость. Брось его. Не ломай свою жизнь.

– Он хороший, – возразила Лиля.

– Водка любое поле перепашет. Беги от него, как в атаку. Он бракованный. Понимаешь?

– А вы откуда знаете?

– Знаю, раз говорю.

– Легко сказать: беги. А если без него не дышится? А если без него земля пуста…

Но и с ним как на льдине. Льдина треснула, половинки разъезжаются. Стоишь враскоряку. Одна нога на одной льдине, вторая – на другой. Трещина расширяется. Надо перебраться на одну льдину, но на какую? Ганди не зовет. Ромочка выжидает. Можно бросить одного и другого и уйти в никуда. Это все равно что провалиться между льдинами и оказаться в жгуче холодной пучине.

Алкоголизм – это заболевание, такое же, как любое другое, как диабет например. Но диабет протекает незаметно для окружающих. Страдает только сам больной. А алкоголизм именно ложится на окружающих. Сам больной не страдает. Ему хорошо. И в этом большое неудобство, мягко говоря.

Начало запоя у Ганди было восхитительным. Он хотел говорить. Был блестящ. Его тянуло на поиск истины.

Однажды Лиля оказалась с Ганди на банкете. Банкет давал молодой режиссер Пименов. Это была его первая картина, вполне успешная. Фильм получил первую категорию.

В разгар веселья Пименов неосторожно подошел к Ганди с бокалом, приветствуя мэтра. Он сказал:

– Вы – моя путеводная звезда, – ожидая услышать нечто державинское, типа «победителю-ученику».

Но Ганди произнес прямо противоположное. Он сказал:

– Ты еще снимать не научился, а врать уже научился.

Все поперхнулись. Пименов стал красный как помидор. Вся кровь хлынула в его голову.

– Ну почему же? – не согласился Пименов. – Общественность одобряет.

– Общественность врет, – отрубил Ганди.

В руках гостей застыли вилки. Они не понимали: есть им дальше или положить приборы и уйти, поскольку гости – это та самая общественность, которую оскорбил правдолюбец Ганди.

Лиля оторопела. Ганди – прав. В фильме было что-то тошнотворно фальшивое, при этом смотрелся он хорошо. Оторваться невозможно. Но когда фильм кончался и зажигался свет, становилось противно. Так бывает после соития с нелюбимым человеком: пока в процессе – захватывает, а когда наступает финал и приходит осознание – стыдно.