– С волейболистом, значит, ходил… Меня бы хоть разок взял!

– Ага, вам, браконьерам, только покажи. Все вырвете! На Южном Урале его мало. На Алтае – плантации, на севере – в тундре. Сам-то на одно место раз в пять лет прихожу. Восстанавливается он в природе долго. Вот, угощайся, всего несколько капель. На ночь не советую: спать не будешь. Кстати, что решим, домой или в избушку?

– А что делать-то здесь? Ни следочка. Тебя всю ночь слушать? Мне твои старые анекдоты на рыбалке надоели. Пойдем еще покосы проверим, да двинем в сторону дома. Там, может, косули у стогов тусуются. По темноте домой придем.

– Домой так домой.

Мы допивали вкусный пахучий чай с «золотым корнем» и мысленно представляли наш дальнейший маршрут. Далековато до асфальта. И солнце уже к закату. И все-таки толкаться в избушке весь вечер и всю ночь для нас было бы невыносимо скучно. Сложили рюкзаки и пошли топтать лыжню вверх ручья.

Как мы и предполагали, наша лыжня стала неожиданно длинной и трудной. Тихий заснеженный лес наскучил нам через несколько часов. Казалось, каждый из нас хотел предложить: «Ну что, может, повернем в избу?». Однако шли и молчали.

Непонятно откуда у меня в голове всплывали картинки тридцатилетней давности. Поезд. Купе. Матовая бутылка на столике. Я никак не мог понять, откуда и что это?..

…Осилив подъем, я остановился возле подсоченной сосны, скинул рюкзак и достал топорик. Нарубил смоляных щепок. Затрещал костер. Известный прием: садишься на лыжи, а ноги проваливаешь в глубокий снег. Сидишь как за столом. Снег в котелке медленно превращается в кипяток, горячий чай – и вновь несколько Вовкиных капель. Живем! Меня осенило, на что похож этот вкус!

– На Рижский бальзам похоже. Я понял!

– Да, я слышал такое сравнение. Может быть…

– Доберемся до дома-то?

– Куда денемся. Сейчас восстановимся. Фонарики бы не подвели, на морозе.

Я намешал побольше сахара и вновь разбавил чай из фляжки. Кажется, вкуснее ничего в своей жизни не пил. И вновь прилетели откуда-то из прошлого картинки…

Осень 1982 года. Поздний вечер. Ташкент, вокзал. Закончилась наша с Эдиком двухмесячная командировка. Сдав рефрижераторную секцию другой бригаде, мы поехали в родное Троицкое депо за зарплатой.

По перрону шла девушка с ребенком лет трех. Все ближе, ближе к нашему вагону: «Вы мне не поможете?». Ее тяжелая сумка с моей помощью перелетела ступеньки вагона в тамбур…

Голос Вовки вернул меня в реальность:

– Ну что, пошли? Охотники, твою мать. Триатлон какой-то. А в избе сейчас тепло. Кашу бы сварили. Завалились бы на нарах, в буржуйке дрова еловые трещат. Я бы тебе анекдот рассказал. Утром запросто на свежий лосиный след наткнулись. И с подхода. А? Как в прошлый раз!

– Нет уж. До дома теперь ближе.

Выбравшись из глубокого снега и чуть поплутав в мелком осиннике, мы наконец-то нашли свою утреннюю лыжню. Тогда, под монотонный скрип крепления лыж, и вспомнилась мне та давно забытая история, разбавленная Рижским бальзамом.

После длинной командировки заходить в железнодорожный вагон, пусть и пассажирский, совсем не хотелось. Показав служебные билеты проводнику, мы с Эдиком стояли на перроне до последних секунд отправления поезда Ташкент – Москва. Курили сигареты одну за другой. Считали будущие выходные, строили планы. Легким профессиональным движением по очереди прыгнули на подножку. Не спеша нашли свое купе и с удивлением увидели в нем девушку, которой только что помогли с тяжелой сумкой.

– Здравствуйте. Я спасибо забыла вам сказать.

Певучий голос с прибалтийским акцентом приятно ласкал слух. Тогда, на лыжне, вспоминая ее лицо, я отчетливо понял, что делало ее симпатичной: светлые короткие волосы. Ее губы постоянно находились в какой-то полуулыбке, дополняя удивительный разрез голубых глаз. Миниатюрную фигуру облегали две вещи: легкий полушерстяной серый свитер и редкие в те времена джинсы. Я оценил лейбл на пуговице: «Wrangler». Ее очаровашка-дочка, у которой были явно не мамины карие восточные глаза, была тоже одета со вкусом. И две косички без бантиков!

Мы с Эдом наверняка были тогда чисто выбриты, а вот одежда и наши сумки предательски воняли соляркой после долгого нахождения в рабочем вагоне рефрижераторной секции.

Познакомились. Она назвала свое имя и тут же перевела его с латышского.

– Вия. Меня звать Вия. Если на русский, то «ветерок».

Я сразу попытался познакомиться с ребенком и протянул руку:

– А тебя как зовут?

Девочка сначала посмотрела на маму, как бы спрашивая разрешения, можно ли разговаривать с незнакомым дядей, потом громко произнесла: