– Я все понимаю, Рита, - ласково сказал Юстин, - я прекрасно представляю ваше состояние. Все мы через это прошли, - тут бы ему и остановиться, но, будучи адвокатом, Юстин любил досконально излагать суть дела.
– Такое не может длиться вечно. Через месяц-другой вы успокоитесь и будете сами удивляться, что вы нашли в этом парне.

– Не думаю, Юстин, - криво усмехнулась Рита, готовясь с некоторым даже удовольствием приоткрыть завесу над безысходностью своего положения. По-моему, у меня это так скоро не пройдет.

– Ну хорошо, пусть это займет у вас полгода, - продолжал Юстин, соглашаясь пойти на некоторую уступку противной стороне, - я прошу только об одном:

когда через месяц или через полгода вы перестанете грустить об этом... об этом очаровательном юноше (на минуту в его голосе появились привычные иронические нотки), вспомните обо мне. Я уже не так молод и не Склонен больше совершать ошибки. Я знаю, что люблю вас, и уверен, что смогу сделать все от меня зависящее, Чтобы наш брак был счастливым.

– То есть вы хотите сказать, что я вовсе и не была влюблена в Тони? спросила Рита, едва сдерживая гнев.
– Так, что ли?

– Ну, не совсем, - рассудительно ответил Юстин.

Если бы в этот момент в залитом луной саду, где он стоял с любимой девушкой, раздалась еще и серенада, он и тогда не удержался бы от соблазна исправить неверный, по его мнению, вывод.
– Я не сомневаюсь, что вы были очень увлечены этим церковным Адонисом, как там его звали, или, во всяком случае, вам казалось, что вы увлечены, в конце концов это одно и то же. Но я знаю, что подобные состояния, пусть даже мучительные, не длятся долго.

– Вы судите по себе, Юстин, - сказала Рита язвительно. К этому времени в ней все уже клокотало от ярости.

– По себе и по кому угодно, - ответил Юстин.
– Дело в том, что любовь, или, вернее, то, что единственно можно назвать любовью, приходит только с жизненным опытом. Вы, пожалуй, еще слишком молоды и не понимаете, что такое настоящая любовь.

Рите, которая совсем недавно сама внушала Неду, что он еще не знает, что такое настоящая любовь, переварить слова Юстина было крайне трудно.

– И до скольких лет надо ждать, чтобы понять это?
– злорадно спросила она.
– До тридцати пяти?

– Поймете сразу, как только любовь придет, - сказал Юстин.

– Ну знаете, - высвободила руку Рита и устремила на него яростный взор, - таких толстокожих, как вы, я еще не видела!

– Спокойной ночи, дорогая, - ответил Юстин и в прекрасном расположении духа заспешил к воротам.

Рита смотрела ему вслед, скрестив руки на груди.

В двадцать лет услышать, что ничего не смыслишь в любви! Да лучше бы тебе всадили нож в сердце!

5

Китти и Нелли убедили миссис Ломасни, что Рита скорее отвлечется от горьких мыслей, если подыскать ей новую работу. Поскольку в связи с ее состоянием желательно было сменить и обстановку, миссис Ломасни написала своей сестре - монахине одного из английских монастырей, и та нашла Рите место у себя. Рита делала вид, что ей это безразлично, но горько жаловалась Неду на домашних.

– Почему же именно в Англию?
– удивлялся он.

– А почему бы и нет?

– Неужели нельзя найти что-нибудь поближе?

– Тогда я, наверно, буду недостаточно далеко.

– Почему бы тебе самой не взять это в свои руки?

– Может, еще и возьму!
– сказала Рита с коротким смешком.
– Хочу только вызнать, что у них на уме, и я, наверно, их изрядно удивлю!

И удивила. В пятницу она должна была уезжать в Англию, а в среду девушки устроили прощальную вечеринку. Среда считалась чем-то вроде выходного посреди недели, и в ту среду весь день лил дождь. Собрались все друзья сестер Ломасни. В основном мужчины: Билл О'Доннел из банка, помолвленный с Китти; стряпчий Фэгги - друг Нелли и счастливый соперник Юстина; сам Юстин, которого можно было удержать от посещений этого дома только постановлением суда; пришел также Нед Лоури и еще кое-кто. Торопыга с женой вскоре уединились в столовой, где он погрузился в вечернюю газету. Торопыга утверждал, что все друзья его дочерей на одно лицо и он никогда не знает, с кем именно говорит.

Билл О'Доннел исполнял на вечеринке обязанности бармена. Это был высоченный малый, выше даже Юстина, с лицом побывавшего в боях боксера и с негритянской улыбкой, которая, казалось, возникала от бьющей в нем ключом радости жизни, а не оттого, что в этой самой жизни происходило. Он громко разговаривал с теми, кому наливал напитки, так что его голос заглушал все беседы в комнате и перекрывал даже звуки рояля, на котором Нелли барабанила песенки из репертуара мю-"

зик-холла.

– А это для кого, Рита?
– спрашивал он.
– Так!