Виталик любил заходить к дяде Мишке вечером, они посиживали не бревнах, говорил о разностях. Мишка жаловался, что ему приходится охранять еще и мешки с песком. Они остались от давнишней уличной баррикады. Немцев от города отогнали, а мешки свалили здесь во дворе, они и лежали никому не нужные. Может, по сей день лежат... Если что-нибудь увозили на стройку, Мишка радовался и обязательно уточнял: сколько чего. Чем меньше материалов оставалось, он так полагал, тем меньше ему работы.

– Вчера я меньше работал, – хвалился он. – Сто двадцать досок увезли.

Виталику нравилось развалиться вечером в конторе на клеенчатом потрескивающем диване и почитывать при свете керосиновой лампы толстенную захватывающую книгу «Угрюм-река». Мама не разрешала читать эту книгу, мал еще. И Виталик упросил дядю Мишку взять «Угрюм-реку», скучно, мол, на дежурстве. Мишке мама поверила, он любил иногда полистать страницы, ему было любопытно, как из букв складываются слова. Виталик читал ему иногда вслух, а дядя Мишка внимательно слушал и улыбался.

Мишка обожал кино и повадился ходить на последний сеанс: запирал ворота и уходил.

Тут-то и случилось. Крутили, как помнится, «Джона из Динкинджаза». Дядя Мишка в азарте толкнул соседа локтем – во, мол, дают!.. И надо же, сосед оказался начальником ремстройконторы! Он прямо окаменел, увидев рядом своего ночного сторожа. Дядя Мишка страшно перепугался. И хотя начальник шума подымать не стал, так как присутствовал с женой, Мишка почти всю картину перед ним оправдывался, пока не попросили из зала за нарушение требуемой тишины. На следующий день Мишку уволили. А ведь это была единственная работа, в которой он хоть что-то понимал.

Дядя Мишка переключился на охрану «свинского» сарая и с нетерпением ожидал наездов сапожника с гастролей по деревням. Сапожник учил его только для виду, никакого толка и быть не могло, но мама и бабушка были ему очень благодарны, без дела любой человек свихнется, тем более – Мишка. Затем он вдруг начал где-то пропадать, приходил домой поздно и веселый. Эти загадочные отлучки объяснились через неделю. Он привел домой бабу, тоже одноногую и, улыбаясь, сказал:

– Мы хотим пожениться.

Ой, что тут было! Бабу мгновенно выставили, а Мишку заперли в комнате, он бешено рвался на улицу и бил стекла. Она ходила под окнами и ругала на всю улицу Виталькину семью. Приходил милиционер, ласково объяснял Мишке, что жениться ему не разрешается по причине контузии – дети будут не такие. Мишка его внимательно выслушал, милицию и вообще людей в форме он уважал, и зарыдал. Горевал он долго, все с ног сбились, уговаривая не расстраиваться. Соседи целый вечер толпились в комнате со своей бесполезной помощью.

– Уходите. Я спать лягу, – попросил он. И не спал, лежал на боку и смотрел куда-то в себя.

А утром впервые напился. Хватал Виталика за нос, смеялся. Бабушка была довольна, ругала Мишку мало и шепотом говорила маме:

– Пронесло.

Мишка протрезвел и успокоился. И о женитьбе никогда не заикался. Забыл, наверно.

Дяде Мишке сейчас пятьдесят четыре года.

Значит, тогда, сразу после войны, ему было двадцать три.

...Они сидели под яблоней в саду дома инвалидов, и Мишка рассказывал, что комнатушка у них ничего, не такая уж тесная, на двоих со стариком.

– Старик все время кашляет, а ночью махорку дымит, у меня голова от нее больная. А форточку не открой, говорит, до смерти простуженный... На проживу мне хватает, целых три раза кормят и еще на руки тринадцать рублей в месяц дают... Недавно врачебную комиссию ВТЭК проходил, они, понимаешь, хотели третью группу дать, а я как закричу: чему вас, дураков, учат, у меня всегда инвалидность второй группы была! Нога же снова не выросла!

– Ну? – сочувственно спросил Виталий.

– Отстоял, – похвастался дядя Мишка. Сверху посыпались яблоки, это Вовка залез на дерево.

– Ах ты!.. – сердито вскочил дядя Мишка. – А, наш, – сказал он и заулыбался. – Тряси-тряси.

– А я квартиру получил. Две комнаты, со всеми удобствами, думаю на три обменять, доплачу, – сказал Виталий. – Вовка в школу пойдет, комната нужна.

– У тебя жена добрая? – внезапно заискивающе спросил Мишка.

– Добрая, – засмеялся Виталий.

– Хорошо, – обрадовался дядя Мишка. – Ты меня когда к себе отсюда возьмешь?

– К себе... – растерялся Виталий.

– А как же! Помнишь, ты обещал?

– Когда?

– Не помнишь? – заволновался дядя Мишка. – Ты на мамины похороны из Москвы приезжал, обнимал меня и клялся. Говорил: сейчас тебя взять не могу, угол снимаем, а как построим квартиру, сразу возьму!.. А то я тут один-одинешенек, никого, я тебе все буду делать: и обед варить, и полы мыть, – жалобно бормотал он, – и стирать, и в магазин ходить, порожнюю посуду сдавать, я инвалид, мне без очереди. А? – с надеждой спросил дядя Мишка.

– Сейчас не могу, – потупился Виталий. – Сейчас я никак не могу. Меня в Алжир спецкором посылают... На год... Вот вернусь, обменяю на три комнаты, – он заговорил уверенней, вовремя вспомнив про Алжир. – Тебе, Мишка, комната будет. А в гости приезжай, хоть сейчас! Встретим! Честное слово!