– Наш праздник не прервать, даже если мы вовсе сломаем этот паршивый инструмент! – возгласил седой человек благородной наружности, тряхнув редкими, липкими от пота волосами. Его строгая черная сорочка была наполовину расстегнута, и через распахнутый ворот виднелись тонкие ключицы. – Все годы, что я знаю нашу Мари, она сама была музыкой, услаждавшей не только наши уши, но и глаза. И этот день рождения мог бы стать таким же радостным событием, как и все предыдущие, если бы не…

– Остановись, Авраам! – резко воскликнула Мари. – Ты знаешь, что пришла моя очередь.

– Да, знаю, – разгорячился оратор, – но скорблю со всем нашим семейством, потому что ты заменила Селену и стала для нас матерью. Все, кто отмечает здесь твой день рождения, впервые придя в этот дом, встречали тебя и получали свои первые уроки жизни. Я помню, как страдал, когда после сложных родов, ослабевший от избыточной потери крови, полз домой, и ты поделилась со мной своей жизненной силой, разрезав себе вену, и буквально заставила меня пить животворные соки своего тела!

Тут многие стали вспоминать эпизоды, когда Мари приходила им на помощь или даже вырывала из лап шпионов Свена, а то и черных летунов, но получилось очень нестройно и вразнобой, так что Берг не смог выделить ни одного связного рассказа. Пианист также очнулся и извлек несколько громких аккордов, но на него прикрикнули, и он обиженно умолк.

Мари подняла руку, и постепенно гам стих; все уставились на нее с откровенным обожанием.

– Это мой последний день рождения, – сказала она, обводя родственников равнодушным взглядом. – Но я еще долго – солнце шесть раз успеет скрыться за горизонтом, – буду с вами. Правду говоря, у меня уже не осталось сил участвовать в жизни моей семьи с той же энергией, что и раньше, и я хочу признаться вам, что с радостью встречу час своей смерти.

– Она сильно изменилась с тех пор, как прилетел вестник, – пробормотал некто над самым ухом Берга, стоявшего поодаль от основной массы людей.

Он взглянул влево и увидел, что его с интересом рассматривает худощавый, хорошо сохранившийся человек со скошенным назад черепом, как будто его раскололи по горизонтали надвое и крайне небрежно сложили снова. Его единственный глаз был зелен, как краска на стенах дома. Берг растерялся и смущенно улыбнулся, желая произвести благоприятное впечатление на незнакомца.

– А когда это случилось? – полюбопытствовал Ален.

– Почти восемнадцать лет назад, – печально ответил одноглазый. – Как я понимаю, недавно из родильного учреждения?

– Да, только прийти и успел. Сколько же ей тогда лет?

– Двести пятнадцать. Совсем старая, правда? Даже старше Авраама.

Держа левую руку на уровне груди, Мари продолжала свою речь, расписывая воспитательные достоинства Авраама и других старейших представителей семьи, но отвлекший Берга человек не дал ему возможности как следует прислушаться к ее словам.

– Без сердца она уже не та, что раньше, – тихо произнес одноглазый, – совсем не та, хоть на первый взгляд это и не так заметно. И молодежью она теперь почти не занимается, хотя вначале и старалась жить как прежде. До вестника часто водила нас в цирк и на состязания кадетов, и вообще была добрая, а сейчас все больше сидит в своей комнате и никуда не выходит.

– А мне Мари понравилась, – заметил Берг, потрясенный известием о том, что кто-то лишил эту славную женщину сердца. Он с содроганием вспомнил крылатых людей в черном, пытавшихся вырвать ребра у старика Бранчика.

– Разумеется, малыш, – с готовностью согласился собеседник, – просто она помнит, как любила родных, вот и старается выглядеть прежней. У нее это неплохо получается.

Он замолчал, отвернувшись, а Берг внимательно всмотрелся в открытый участок груди Мари, пытаясь рассмотреть признаки варварской операции. Но если они и имелись, их скрывала ткань. Впрочем, следы разрезов у Януша исчезли довольно быстро, поэтому отсутствие шрамов у Мари было вполне возможным.

– …Вы только не забывайте, что наш род не прекратится, когда я рассыплюсь горкой праха! Что бы ни говорил Авраам о Комиссии и пастыре, – она укоризненно покачала головой, – мы родимся заново в новом, справедливом мире. Непреложный закон жизни, которому я и другие старшие учили вас, пока у нас были силы – все когда-нибудь умирают, но им на смену приходит новое поколение, юное и энергичное. И вот вам доказательство! – Она подняла руку и указала ей на замершего в смущении Берга, невольно сделавшего шаг назад. – Ален, познакомься со своими родственниками, а вас всех прошу принять и любить нового члена нашей семьи.

Она устало сжалась, переведя внимание присутствующих на Берга, и как-то незаметно растворилась в общей массе, а новорожденного окружили весело вскрикивающие люди и стали все вместе и по очереди представляться и тискать ему ладонь, а то и сжимать в объятиях. Среди них, наряду с ничем не примечательными личностями, попадались поистине причудливые, поражавшие его своим видом и манерами. Один был покрыт мокрыми сиреневыми пятнами, издававшими приторный, манящий запах, другая прижала его к монументальному бюсту и обслюнявила толстыми липкими губами, еще кто-то приподнял над полом и уронил, чуть не отдавив ему ногу. Берг почему-то испугался, что при этом может обнаружиться стрела, висевшая у него на петельке, но все обошлось. Родичи буквально лучились доброжелательностью и горячо поздравляли Берга с благополучным прибытием.