Шрифт:
– На!
– Спасибо.
– Это тебе спасибо! – злые глаза девушки в чёрном платье метнули в меня сгусток вулканической лавы.
– Я просто… Я не помню, что было у нас… тут…
– Что-о-о?
– Я… какое-то время назад перестал быть… собой… Или… Как сказать? Перестал быть здесь… Понимаешь? Нет? Я очутился в каком-то ином месте… Где было очень жарко, и была вода… Много воды. Много мутной, вонючей воды. И где-то там… под водой… плавали тела других людей… Наверное, мёртвых людей. Нет, не «наверное» – точно! Это были трупы… И ещё там были люди… Другие люди… Живые люди… Медицинские работники и… ещё… другие… И-и-и… Мне что-то говорили, но я… я не понимал их… А потом… потом я снова очутился здесь…
– Ты хоть сам понимаешь, что говоришь? – закричала девушка в чёрном платье.
– Нет! Но… не важно… Я… я просто рассказал тебе, что видел… Ты мне можешь просто рассказать, что видела ты?
– Идиот!!! Полоумный идиот! Ничего я не видела! Кроме тебя! Всё было нормально… Мы ласкались… А потом… потом ты вдруг весь навалился на меня… И такой ты тяжёлый оказался… А с виду и не скажешь! Я как ни пыталась – выбраться из-под тебя не смогла! А ещё ты кричал и даже немного плакал…
– Долго я такой был?
– Долго! Минуты две… Нет! Три! Три точно! А, может, и все пять!
Девушка замолчала, села на край стула, съёжилась, поднесла ладони к лицу и жалобно запричитала:
– Ну почему? Почему мне всегда так не везёт?! Почему мне попадаются одни идиоты!
Я стоял, прислонившись к дверному косяку, и старательно наматывал шарф на ноющую, видимо, от недавнего напряжения шею.
– А я думала, ты – нормальный… Я даже уже представила, как мы поженимся, как отправимся в дальние края на медовый месяц… А потом… у нас народятся детишки, мы улучшим наши жилищные условия… У тебя есть квартира? – я не ответил. – Нужно будет твою и мою разменять на большую, потому что я хочу много детей! Дети – это цветы жизни! А я… Я – очень хороший садовник! Вот увидишь!!! Но сейчас с жильём всё куда проще – есть ипотека! И ещё, конечно, машину надо будет купить… Если из зарплаты собирать слишком долго придётся (а кем ты работаешь, кстати?), то можно какой-нибудь неплохой автокредит подобрать… Я в них разбираюсь – одно время работала в сфере кредитования… Но ладно… потом решим… Главное, чтобы мы были счастливы!
Она мечтательно посмотрела на меня, призраки в её глазах заплясали вульгарные танцы. Я поморщился, немного помолчал, в нерешительности переминаясь с левой ноги на правую, и, наконец, спросил:
– Можно я воспользуюсь туалетом?
– Да, конечно… Рядом с кухней, – голос девушки в чёрном платье стал мягче.
Я ушёл в туалетную комнату. Упитанная кольчатая сколопендра юркнула в тёмный угол при моём появлении. Под потолком рой мелких мошек спиралеобразно пересекал пространство, замирая в воздухе то в одном углу, то в другом. По дну пожелтевшей от времени чугунной ванны сновали мокрицы, муравьи деловито бежали в две шеренги от пола, по стене и скрывались за сливным бочком, под ногами похрустывала разбитая плитка, над моей головой колыхались огромные рыболовные сети паутины. Я быстро опорожнился, брезгливо слил воду и отвернул кран. Вода полилась в треснутую раковину и ритмично закапала на пол. Я потянулся к куску мыла, но оно было в каких-то слизисто-гнойных разводах с кровянистыми прожилками то ли гайморитного, то ли геморройного происхождения. Я отдёрнул руку и завертел головой. На полочке над ванной я приметил большой флакон с шампунем, а рядом гель для душа с дозатором. Я взял гель для душа двумя пальцами (баночка оказалась на удивление чистой!), выдавил содержимое и понюхал. Приятный ванильный запах. Я дважды вымыл руки, достал из кармана носовой платок, вытер ладони, обернул платком вентиль крана, закрыл воду и поднял глаза. Напротив висело засиженное мухами зеркало. Из амальгамной дали на меня воззрились почти трезвые глаза моего двойника, я измученно улыбнулся ему, он улыбнулся мне в ответ, и мы разошлись в разные стороны.
– Ты намочил манжеты, – заботливо проговорила девушка в чёрном платье, когда я вышел.
Я оглядел манжеты пальто, ничего не ответил и пошёл в прихожую. Девушка в чёрном платье схватила меня за руку и испугано произнесла:
– Ты куда?
Я обернулся и ударился взглядом о решительно воздвигнутую вкруг неё двухметровую башню беззащитной чувственности, из бойниц которой в меня настойчиво летели стрелы-сквирты. Вместо ожидаемого, по её мнению, возбуждения в меня медленно стало вползать омерзение, в нос ударил неприятный запах жижи, вдоль поясницы что-то проскользнуло, возможно, чьё-то безжизненное тело… Меня передёрнуло, я с усилием подавил в себе крик и наклонился, чтобы надеть ботинки.
– Нет, так не пойдёт, – настойчиво заговорила девушка в чёрном платье. – Я тебя никуда не отпущу! Наша ночь должна закончиться совсем не так, ты меня слышишь?
Я справился с собой и, надев левый ботинок, обнадёживающе посмотрел на неё и беспечно произнёс:
– Да, я тебя слышу и более того – полностью поддерживаю. Наша ночь закончится совсем иначе, вот увидишь! Я сейчас очень-очень быстро схожу за выпивкой, и мы продолжим…
– Зачем куда-то ходить? У меня есть ликёр, я же говорила тебе, а ещё есть вино.
– Вот и отлично, значит, ты будешь пить ликёр или вино, а я куплю себе виски. Я же говорил, что сегодня пью виски, – назидательно закончил я, надев правый ботинок.
– Но уже поздно… Алкоголь нигде не продаётся…
– Не переживай, – произнёс я медовым голосом, – несколько сотен сверху положенной стоимости заставят даже самого законопослушного торговца изменить своим принципам…
Я нежно взял её ладонь в свою, немного приобнял свободной рукой, чуть коснулся губами щеки, добрался до виска и страстно прошептал:
– Предвкушение удовольствия делает само удовольствие…
Я отстранился, размышляя, как закончить фразу, и посмотрел в её глаза мгновенно подёрнувшиеся поволокой. Она разомкнула пересохшие губы и еле слышно прошептала:
– Только возвращайся поскорее…
– Конечно…
Я выпрыгнул из квартиры на лестничную площадку и понёсся, перепрыгивая через ступени, вниз. На улице я бросился, не разбирая дороги, прочь: через дворы, подворотни, переулки, скверики – пока не выскочил на широкий проспект, по которому изредка проносились машины. Здания вдоль проспекта слегка двигались, создавалось впечатление, будто они пели многоголосую песню и раскачивались в такт мелодии. Я возликовал, почувствовав себя освобождённым, и даже попробовал подпевать, но быстро понял, что не знаю слов. Вместо этого жадно закурил, застыв на обочине с поднятой рукой, и вскоре старенький пикап подобрал меня и повёз в сторону дома. От утробных покачиваний автомобиля делалось хорошо, почти невесомо… Голова валилась влево, возвращалась на место, снова валилась и снова возвращалась. Дремота холщовым мешком укутывала меня…