На нужном самолёте техник готовил карбюратор к регулировочным работам. Последнее, что он сделал, отвинтил две заглушки на высотном автокорректоре, закрыл на моторе капоты, чтобы исключить случайный доступ к разобранному агрегату и пошёл на обед. «Работа работой, а обед по расписанию», – повторил он в уме, не раз слышанную поговорку. Он был прав: требовалось ещё около двух часов, чтобы закончить работу и предъявить на контроль.

Экипаж на этот самолёт имелся и ждал своего часа, тоже решив подкрепиться перед полётом.

– Ну, что Олег, – сказал после обеда командир самолёта второму пилоту, – Пойдём готовиться к полёту. Пока пройдём санчасть, оформим задание, получим метеоинформацию, глядишь, и лайнер подготовят.

– Ты прав, Борис, надо готовиться. У техников тоже подходит обед, до обеда наверняка самолёт подготовят.

Борис Тёмкин, стройный, высокий и чернявый, был для Олега авторитетом. Он имел приличный налёт и определённый опыт, да и жизненный опыт тоже имелся. У Бориса в отличие от Олега дома ждала семья.

– Пойдём в санчасть, а потом принимаем решение и на самолёт! Можно успеть сделать в Пёшу два рейса за рыбой.

Пилоты обошли необходимые инстанции, собрали подписи, расписались, где надо, сами и отправились к самолёту. Диспетчер задание подписал, хотя фактическую готовность самолёта никто не давал.

Лайнер стоял на стоянке. Единственное, что пилотов смутило, у него никого не было. Проверили горючее, его вполне хватало для выполнения одного рейса.

– Олег займись швартовкой, подготовим к вылету сами. Время обеда, вероятно, техники обедают. Пока готовимся, они и подойдут.

Никто не подходил. Идти спрашивать, значит, потерять ещё один час.

– Садись, поехали! – командир оказался категоричен, – Оформим карту-наряд после полёта.

– Может, я сбегаю, спрошу, – неуверенно спросил второй пилот.

– Пока бегаешь, мы потеряем драгоценное время. Самолёт стоит в плане, значит должен быть подготовлен!

– Хорошо, я всё отшвартовал, снял струбцины.

– Вырулим сами, запроси у диспетчера запуск двигателя.

Запуск диспетчер разрешил. Ему и в голову не приходило, что самолёт неисправен.

Техник сытно пообедав, пришёл продолжать работу, но к своему удивлению самолёта на стоянке не обнаружил. Он даже для верности протёр глаза, но самолёт не появился. Ничего не понимая, он стоял в глубоком раздумье: «Возможно, кто-то работу доделал, но кто мог это сделать, если все заняты, да и не выполнить весь объём работы за один час, пока я отсутствовал. Нужен инженер, проверить регулировку «высотника». Александр, так звали техника, ничего не понимал. Он ещё очень молод, без достаточного опыта работы, быстро сориентироваться и забить тревогу не догадался. Пошёл спрашивать у своих коллег, куда делся самолёт, но никто не мог ничего объяснить. У всех свои дела, своё дневное задание, и нет дела до чужого самолёта. Александр проверил все самолёты на стоянках, заглянул в док, но нигде своего лайнера не обнаружил. Ничего не оставалось делать, как доложить инженеру.

Юрий Белугин не поверил, что Ан-2 мог просто исчезнуть. Он решил проверить всё сам, а уж потом докладывать выше. Его поиски тоже не увенчались успехом. Никто самолёт после обеда не видел.

Ему ничего не осталось делать, как доложить начальству. Самолёт нашли сразу, выяснив, что он улетел в Пёшу и уже вылетел оттуда обратно. С вывернутыми пробками он лететь не мог, с подъёмом на высоту должен отказать двигатель. А самолёт не только слетал в одну сторону, но и летел, как ни в чём не бывало, обратно. Попытались выяснить, кто доделал работу, но таких специалистов не находилось, впрочем, не нашли и техника, который бы выпустил самолёт в полёт. Карту-наряд, на основании которой экипаж принимает самолёт, тоже не обнаружили.

Какая-то мистика! Никто ничего не видел, неисправный самолёт поднялся в воздух и летит вопреки всем законам физики. Диспетчерской службе сообщили, чтобы самолёту не меняли высоту. Оставалось только ждать.

Встречать самолёт пришла целая делегация.

Экипаж знал о своём нарушении и помалкивал, но не знал о том, что двигатель был частично разобран.

– Как работал двигатель? – спросил Юрий у экипажа.

– Отлично! – послышался ответ.

– Неустойчивой работы не появилось?

– Нет, всё прошло нормально.

Грешно журить победителей, которые сами не знали, на чём слетали!

Получилось и горько, и смешно, самолёт мог и не долететь до пункта назначения. Вывернутые пробки потом нашли в капоте двигателя. Техник продолжил свою работу, а экипажу предстояло выдержать грандиозный разбор. Так уж принято в авиации: о всём случившемся сообщали всему личному составу, чтобы не повторить ошибок, сделанных экипажем.

А инженеры сделали и ещё один вывод: всё, что откручено и открыто, прикручивать и закрывать до обеда.