— Прыгай!

— Я хочу жить. Две бутылки пива, и все пройдет.

Он сделал движение, словно собирался броситься в воду, но задержался, ожидая в полной уверенности свои пять крон. Тем и кончится, подумал я. И не вмешивался.

— Я прыгну. Кроме тебя, я здесь никого не знаю.

— Прыгай. Не запутай только леску.

Лицо бедняги поплыло красными пятнами и, вероятно, не только от прилива крови. Может быть, от страха. Вот, подумал я, картина современной жизни большого города: отчаявшийся во всем человек… Ни о чем другом я подумать не успел. Хотя в мозгу еще автоматически мелькнуло: каждый день в Стокгольме официально фиксируется по меньшей мере пять случаев самоубийства или покушения на него.

Парапет моста достигал пьянице чуть выше пояса. Внизу в своем ложе бурлил Поток. От воды веяло осенью, холодом.

— В последний раз! Я прыгну.

Карл Гектор оставался равнодушен. Я видел это по положению его фигуры, на которую смотрел чуть сзади и сбоку.

— Не спутай только мою снасть.

И едва я успел осознать, что все это уже всерьез, как мужчине удалось перевалить верхнюю половину тела за парапет, и он потерял равновесие. Я увидел, как болтнулись в воздухе его ноги. Брюки были заправлены в носки, и от этого они мелькнули перед моими глазами, как удлиненные сахарные головы. Он перевернулся, как мешок. Потом через миг мы услышали, как тело тяжело бултыхнулось в воду.

— Кричи, его еще можно спасти!

Будь я решительнее, то побежал бы к причалу всего в тридцати метрах отсюда вниз по течению, там висели багры и размалеванный в красное и белое спасательный круг. Но я все равно не успел бы, его пронесло бы мимо, прежде чем удалось туда добежать. В горле у меня застряла пробка.

Карл Гектор на вид сохранял спокойствие. Ладонь, державшая лесу, была крепко зажата в кулак. Опрокинувшееся тело не задело снасть.

— Тот, кто бросился здесь, никогда не выплывет, — сказал Карл Гектор. — И дурак был пьян.

Но голова мужчины показалась на поверхности несколько раз на полпути к Норбру. Он пытался ползти в воде, плыть. Потом скрылся совсем.

Прошло больше времени, чем отсчитали часы.

— Он был твоим товарищем?

— И чего ему здесь понадобилось? — сказал Карл Гектор и тем самым ответил мне утвердительно.

Раскричались чайки и ласточки. Они долго кружили над водной поверхностью, словно высматривая скользящее в глубине тело. У Норбру их крики привлекли к себе еще стаю чаек. Птицы следили сверху за подводной тенью.

Еще дальше и намного выше я увидел журавлей. Они летели величественно, как большие белые корабли с высокой кормой. Карл Гектор начал сматывать леску.

— Видал я и такое. Дело полиции. Не мое.

В горле по-прежнему торчала пробка. Я подумал: как он поступит сейчас? Неужели не забьет тревогу? Ведь он знал покойного!

— Если появится полиция и станет спрашивать, ты видел: он сам бросился в воду.

В первый раз я заметил в Карле Гекторе признаки серьезного волнения. Может быть, он порицал себя? А может, то самое непроницаемое ядро в нем сейчас засигнализировало: нужно убраться отсюда подобру-поздорову.

— Ночью будет мороз, — сказал он и быстрее, чем обычно, продолжал выбирать леску, чтобы сбежать, пока никто не пришел.

За последние годы на Западе получили широкое распространение социологические исследования, проводимые среди молодежи. Каковы общественно-политические, морально-этические установки молодого поколения? Что хочет молодежь? К чему стремится? За этими и другими многочисленными вопросами, обращенными к юношам и девушкам капиталистического Запада, сотрудникам институтов общественного мнения, газетчикам, телерепортерам (нередко анкеты насчитывают несколько сотен вопросов), стоит один главный вопрос: что ждать от нынешней молодежи, когда она возьмет на себя всю ответственность за судьбы общества?

Ряд социологов прибегал к развернутому интервьюированию, стараясь избежать слишком простых ответов на достаточно сложные вопросы. Рассказы сборника «Задиры» напоминают такие интервью. Из этих рассказов писателей различных стран получается галерея социальных портретов, и эти портреты достаточно типичны. Так же типичны и многие жизненные ситуации, в которых оказываются персонажи. Но ведь рассказы не писались по единому плану социологического исследования, а создавались для читателей тех стран, где данные ситуации легкоузнаваемы, а причины, вызвавшие их появление, до подробностей известны.

Разумеется, иностранному читателю трудно полностью оценить все многообразие примет чужой страны. Однако у рассказов сборника есть один общий адрес: мир современного капитализма. Этот адрес объединяет, объясняет многие конкретные проблемы молодых португальцев и американцев, ирландцев и западных немцев. Однако значительную часть общих проблем этого мира нелегко понять тем, кто рос за его пределами. Зачастую мы поверхностно представляем себе разные и противоречивые стороны жизни этого мира с его деловой хваткой и жестокостью, с его расчетливостью и разобщенностью людей, с его конкуренцией различных сил и диктатом сильнейших, с его «вседозволенностью» и невидимыми барьерами.