Качели за шестьдесят три года облезли и просели. Их железная опора погнулась, краска облупилась, и они были похожи на стариков, таких же одиноких и седых, как Люси. С улыбкой она села на железное сидение и легонько оттолкнулась от земли.

Визгливый скрип и звон цепей наполнили двор. Раньше женщине казалось, что качели слушают её, а теперь было наоборот - она словно бы слушала их историю, их жизнь, проведённую без них с Нацу. Она качалась и слушала, погружаясь в лёгкую невесомость и забытое чувство покоя.

Драгнил качалась и думала, что вся жизнь - сплошной круговорот. Когда-то её жизнь, все её испытания, её любовь и её счастье начались здесь, рядом с этими самыми качелями, из-за них, и теперь всё тут же и заканчивается. Была в этом какая-то слабая ирония, оттенок детской мечтательности, и Люси впервые за шестнадцать лет позволила себе рассмеяться в голос.

"Нацу был бы рад сюда приехать", - подумала она и прикрыла глаза, прислонившись головой к цепи. Качели потихоньку останавливались, но женщина этого уже не ощущала.

– Люси, может, стоит поставить качели во дворе? Игнил вчера пообещал на днях снова приехать с внуками, и им, наверно, скучно целыми днями сидеть в доме, где нельзя даже побегать нормально, - Нацу улыбался, глядя в белый потолок палаты.
– Всё-таки вы слишком обо мне заботитесь.

– Если бы тут была твоя дочь, то ты получил бы подзатыльник, - со смешком ответила она.
– А с качелями ты неплохо придумал.

"Надо бы и вправду качели повесить возле дома".

***

Люси умерла в семьдесят лет, от старости, на старых качелях во дворе.

Ария, которая как раз приехала домой, чтобы навестить мать, вместе с мужем обыскали весь город, и только потом, случайно забредя во дворик, нашли её, сидящую на остановившихся качелях и безмятежно улыбающуюся. Драгнил прижала руки ко рту и спрятала лицо на груди у мужа, тот тихонько гладил её по голове и прижимал к себе.

Спустя два часа, когда приехала скорая и забрала почти остывшее тело, Ария краем сознания подумала, что всё повторяется.

Всё движется. По кругу.