– Это ее дом, господин дознаватель. И сад. От того тут все волшбой продето. Насквозь, до корней, до костей. Селентией звалась, травницей трудилась.

Конъюнктивит тряхнул хвостом, отгоняя особенно жадного до меринской кровушки слепня.

– Эльфы все пожгли, перебили народ-то. Баб, мужиков, деток малых. Меня в канаву конник ихний сшиб, добивать не стал, видать решил - так сдохну. Ну почти не ошибся, остроухий, кабы не умелица то наша.

– Селентия?

– Она. Ее тогда в деревне не случилось, уехала, дела видать, чаровнические. Не про мою честь, знать то такое. А у ней тут сын жил. С женой, тремя детишками. Хорошие такие, шумливые.

Ксана осеклась, поджала губы.

Эскер молчал. Ждал.

– Не знаю точно, сколько времени прошло.

– Не менее трех дней.

Медальон на цепочке сверкнул синим. Эскер сосредоточенно дожевал булочку, стряхнул крошки со скатерки, отпил чаю.

– Прошло не менее трех дней.
– продолжил дознаватель.
– На третий, после разорения Лопухов, день по крепости и гарнизону применили заклинание, Ксана. Проклятье разработанное и использованное некромантами.

Ксана пожала плечами.

– Воля ваша, три так три. А что это за некримонты то такие?

– Практики некромантии. Манипуляция жизнью и смертью. Запрещенное учение во все королевствах.

– Мудреные словеса какие! Чары те, что мертвяков из гробов подымают, такие что ли?

– Помимо прочего.

Медальон перестал перемигиваться. Светился равномерно, яркой сапфировой звёздочкой. Эскер сосредоточился и не ощутил... ничего. Вообще ничего, ни намека на чары. Волшебство , прежде объявшее все вокруг, исчезло. Лопнуло мыльным пузырем, не оставим после себя даже оттиска.

Его проверяли. И проверку он, похоже, не прошел.

– Чай стынет, господин дознаватель.

Эскер сделал еще один глоток.

– Так скажу, была ли Селентия наша чернокнижницей - не знаю. Ни своих то не спасла, ни деревню.
– голос старушки, прежде мягкий, посуровел.
– И назад не вернулась. Видать сгинула вместе с остроухими. Может некромудия энта ее и сгубила, больно гордая баба была, думала, все ей по плечу.

Ксана вновь умолкла. Эскер не торопил.

– Вы не подумайте, сударь магик, про меня, дескать, неблагодарная вздорная карга. Меня она от костлявой спасла, выходила, в ее хате живу, ее медальон в дар приняла, им гляжу, им загодя всякое чувствую. Но ельфы то солдат послали не просто так, они же всю войну на наших чароманов пуще всего охотились. А Селентия видать считала, что прячет от них ворожбу умело, да так, что ни один остроухий не прочувствует. Да вот прочувствовали. И не стало Лопухов. Прахом пошло, углями раскаленными кончилось.

Конъюнктивит помотал патлатой башкой, уставился на хозяина долгим выжидательным взглядом. Эскер допил чай, бережно поставил чашку на поднос.

– Не вернулась травница наша от остроухих.
– повторила Ксана - Остались где-то там косточки, а может и их давно как нет. Прежде чем туда отправиться она все по деревне бродила. Бледная, как баньши. Слезы выплакала, все что имелись.

– И больше никто не выжил?

– Нет. Я одна. Одинешенька.

Ксана.
– Эскер подбирал слова осторожно, взвешенно.
– Не осталось ли у вас при себе личных вещей Селентии. Заколки, гребня, наперстка?

– Имеется. А вам, господин дознаватель, к чему?

– Проклятье можно снять, Ксана. Но для этого придется пойти к развалинам. И если травница суть источник сглаза, то личные ее вещи... скажем так, мне помогут.

Сапфирчик погас. Сморщенные пальцы побарабанили по столу, выстукивая мелодию до странного знакомую.

– Думаете, она все еще там, господин дознаватель? Бродит среди развалин, духом неуспокоенным? Мечется, рвется прочь, выжимает из землицы соки, а уйти не может?

– Думаю. Предполагаю.

Ксана кивнула.

– Кольцо имеется, сын ей выковал, на именины. Лунный камень, в оправе из латуни. Принесу.

Старушка поднялась со стула, кряхтя, побрела к домику.

– Ксана!

– Да, господин дознаватель?

– А у медальона, презента Селентии, не имеется никаких иных полезностей?

– Нет.

– Точно?

Старушка улыбнулась, обернулась ко все еще сидящему Эскеру. Солнце путалось в волосах-одуванчике и казалось, будто Ксана светится.

– Нет. К чему мне врать-то?

Конъюнктивит саркастически фыркнул.

Эскер вернул улыбку.

– И правда, зачем?

Сапфирчик подмигнул ему хитрым синим глазком.

***

– Значит, не отрицаете?

– Нет.

– Вы понимаете возможные последствия? Лично, для вас?

– Понимаю.

– И ничего не отрица...

– Я, кажется, уже ответила, разве нет?

– Не для протокола... Вы оказали неоценимую услугу. Устранение целой крепости, со всем гарнизоном. Мы могли бы закрыть...