Вообще, практику завоза лишних собак использовали охранники почти всех баз. Разумеется, все они считали, что делают доброе дело, поскольку все-таки оставляют собак в живых. Но, по сути, они лишь спихивали их, выражаясь фигурально, "с больной головы на здоровую". Собакам приходилось осваиваться на новом месте, искать новых хозяев, которые, в свою очередь, также могли из сердобольности завезти их куда-нибудь подальше от себя (однажды к воротам их базы кто-то подкинул маленькую сучку с целым выводком щенков, и на следующий день Витальке с дедом пришлось ловить их, сажать в мешок и отправлять дальше по этапу, благо что нашелся сговорчивый водитель). Так их, видимо, футболили до тех пор, пока смешанный природно-людской отбор не оставлял в живых самых жизнестойких, наглых и сильных!

***

Через пару недель (щенкам уже было по три месяца) Аркаша, передавая смену Витальке, сказал, что один из щенков (кобелек) ничего не ест и почти не выходит из будки.

– Жопа ему, по всему видать!
– сообщил он Витальке.
– Еще на смене Борисыча занемог. Тот ему даже водку разбавленную заливал пипеткой в пасть - прикинь! Говорит, щенок после этого малость отжил, - еще бы он от водки не отжил, гы-гы, - а потом опять...

– Жалко!
– сказал Виталька.

– Да не то слово!
– улыбаясь, подтвердил Аркаша. Он в последнее время тоже стал носить из дому еду для собак: куда ж деваться, раз такое дело!

– Там водка еще осталась?
– спросил Виталька.

– Да есть малость, но вряд ли она уже поможет. Я пробовал заливать - не хочет он.

– Ладно, попробую еще раз.

– Ага. Там Анютка им молоко передавала - в холодильнике стоит, - сказал Аркаша и попрощался:

– Ну, бывай!

– Пока!

Аркаша ушел, а Виталька отогнал машину под навес.

***

К вечеру щенок вылез из ясельной будки и, пошатываясь, подошел к домику. Виталик вышел к нему, надел белую рабочую перчатку, присел и потрепал щенка по загривку.

– Ну, чего ты, дурошлеп?
– сказал он щенку.

Щенок тяжело поднял к нему голову, а потом так же нетвердо пошел дальше, по направлению к деревянным поддонам. Виталик пошел в домик за водкой, но когда он с приготовленной пипеткой вышел на крыльцо, то щенка уже не было.

– Ты где, чудик?
– крикнул он, озираясь по сторонам (имен у щенков пока еще не было: ни к чему давать имена тем, кто на этом свете пока что на "птичьих правах"!).

Со стороны поддона что-то пискнуло.

– А, вон ты где! Ты чего туда забрался?
– Виталик подошел к поддону, присел на корточки.

– Ту-ту-ту!
– снова позвал он щенка, но тот и не думал выбираться оттуда.

– Иди сюда, дурик, водочки дам!

Щенок тихо-тихо заскулил. Может, он жаловался, а может, неосознанно просил оставить его в покое - кто знает?! Он и сам толком не знал уже, что ему нужно. Сознание, едва начавшее формироваться в нем, теперь неясно ворочалось в затуманенной болезнью голове. Его слабый мозг все еще пытался сосредоточиться на осознании окружающего пространства, но все в нем смешивалось с калейдоскопической неопределенностью, не рождая ничего осмысленного. Все его существо умирало, и ни тело, ни сознание не желали бороться и жить дальше.

– Да, до утра вряд ли дотянет.
– Виталик вздохнул и пошел в домик.

Утром, выключив освещение на столбах, Виталик взял совковую лопату и подошел к поддону. Щенок лежал на том же месте. Он подсунул под доски лопату и легонько толкнул щенка, и по жесткой отдаче черенка понял, что тот ужу остыл и затвердел.

– Блин, везет же мне в последнее время на дохлых щенков!
– посетовал Виталька вслух.

Он толкал щенка лопатой, но тот не поддавался: его затвердевшее тело застряло под досками и, видимо, вмерзло в лед, растопив его последним своим теплом. Охранник попытался поднять поддон, но тот даже не двинулся с места.

– Вот же дерьмо! Еще этого мне не хватало для полного счастья.

Он попробовал вытолкнуть щенка с другой стороны, но тщетно. Чертыхнулся, пошел к крыльцу и вернулся с ломом. Подсунув лом под доски, Виталик попытался выдрать поддон изо льда, но снова ничего не вышло. И тогда он в отчаянии стал ломом выбивать щенка из-под досок (а что еще ему оставалось делать!). Минут через пять ему это, наконец, удалось. Стараясь не глядеть на помятое тельце, Виталик подхватил его на лопату и понес к забору. Отдохнув с минуту (щенок был довольно тяжелым), он поднял печальный груз на лопате, и с большим круговым замахом метнул через забор: тот перелетел на ту сторону, едва не зацепившись за колючую проволоку.

– Собачьего ему рая!
– привычно прошептал охранник.

"Уже дома!", - беззвучно "ответили" с той стороны. И словно шевельнулись в обвислых ветках тополя неясные тени.

***

Щенков осталось двое. Кобелька назвали Балбесиком (за непоседливый и дурашливый характер, а еще у него была маленькая, симпатичная бородка), а сучечку Малышкой. Малышка была более усидчивой, а Балбесик часто выходил под ворота на улицу, рискуя попасть либо под машину, либо в зубы к Рыжимпсам.